Анастасия Веденеева

***

Дыша сигаретами в дым вечного города.

Как будто уже и не можешь быть личностью.

Как будто, застыв в ожидании повода

Расстаться скорей с этой серой привычностью

Ты ждешь рассвета устало и проклято.

А город стучит по вискам своей свежестью.

Обманчивый облик весеннего города…

Дурманящий душу своей неизбежностью.

Вода отбивает чечетку чуть заспано.

Голодная кухня урчит холодильником.

А ты здесь один. Сердце бьется затаскано

Жизни твоей заведенным будильником.

Выхода нет лишь для тех, кто не молится,

И для того, кто давно все здесь выучил…

Юный рассвет в новом счастье колотится,

А человек газ на кухне не выключил.

***

Намечтать себе нового принца.

Неземного романтика-бога.

И влюбиться. По правде влюбиться,

Лишь бы только не быть одинокой.

Рисовать себе новую правду

В брызгах звезд и с пробелом-луною.

Добавляя в картину заката,

Написать на стекле слово «двое».

Разгоняя стук сердца до боли,

До восторга от полуулыбки.

На стекле дописать: «Нас здесь двое»,

Наплевав на возможность ошибки.

И, забыв, то, что он – настоящий,

Со своими грехами и волей,

С громким плачем рукою дрожащей

На стекле стирать буквы. «До воя»

***

Любовь-фантазерка с искаженным представлением о прекрасном

Шляется из угла в угол, не знает, чем заняться.

То, вымазав стекла очков чем-то безудержно красным

В мечты бросает, то снова делает так, чтоб стихи начинали писаться,

А то и вовсе, такие комбинации составит, что и не снились экспрессионистам,

Такие сюжеты закрутит, что ни один детектив решить не сможет,

А потом смеется над людьми, носится в их сердцах с протяжным свистом,

Их души пластилиновые своим теплом тревожа.

А потом ей надоедают яркие, сложные и прекрасные картины.

И она заливает все в истерики черной краской до боли,

А потом и вовсе удаляет наши ссутуленные спины

Со страниц своих безупречно исполненных историй.  

***

Ты плакал. Я стояла и ждала.

Я, кажется, дышать тогда не смела.

И жалости кипучая смола,

Как рана на моей душе алела.

Ты плакал от бессилия и зла,

А я молчала в первый раз за четверть жизни.

Ты ненавидел. Я стояла и ждала.

И вечер ждал, от боли зубы стиснув.

И тишина в квартире на меня

Давила укоризненно вздыхая.

Я притворялась что, люблю, что я твоя,

Но больно уж актриса я плохая.

Ты плакал, пробуждая в сердце дрожь,

А в голове немую безучастность.

Того, что не было, пожалуй, не вернешь…

А то, что было, вызывает только жалость.

 Ты плакал. Тихо плакал и страдал.

Ты дал мне на всю жизнь воды напиться.

А ветер сухо и торжественно шептал

Над самым ухом мне: «Убийца ты, убийца!..»

Да

Я не нашла в себе силы.

Я в порошок стерла волю.

Да. Я любила, любила.

Когда-то любила, не спорю.

Любила, наверно всем сердцем.

Любила, срывая засовы.

Когда-то мечтала согреться,

Укутавшись в боль с головою.

Когда-то его в идеалы

Всех смертных в мечтах возносила.

Не спорю, такое бывало.

Но в том-то и дело, что было.

И пепел остался в ладонях

От чувства, что в сердце остыло.

Да. Я любила, не спорю.

Любила, любила, любила.

***

Вычеркнуть из жизни наугад.
Не жалея ни терпения, ни строк.
Бьется сердце в пьяном бреде невпопад,
В луже тает завершающий листок.
Спички мокрые скребутся о тоску.
И ни искры. лишь моменты тишины.
Приготовилась к последнему броску,
Только крылья до пределов сожжены.
Разделяя ревность, боль, любовь и страх,
Я стирала пальцы в кровь о грани букв.
Все равно смешалось в грязь все. Счастья прах
Я развеяла по ветру, дрожь сглотнув.
и теперь пустые мысли и слова,
И тяжелая, затянутая ночь.
Я была до безупречности права,
Закрывая рот любви своей на скотч.

***

Тело музы упало с балкона –

В темноту глядеть она устала.

И с движением сердечного поклона

На одну богиню меньше стало.

Тело музы падало красиво,

Мертвые выделывая петли,

А слова за ним летели сиротливо,

Вздрагивая от порывов ветра.

Тело музы на асфальт упало,

Рухнуло всей тяжестью на землю.

На одну богиню в мире меньше стало.

Это вижу, ощущаю, но не верю.

***

Я просто забыла о попытке побега,

Забыв напрочь про свои возможности.

Вот так вот встретишь небесного человека,

И падешь вниз от своей ничтожности.

Вот так вот посмотришь на крылья чужие,

Стыдливо спрятав свои огрызочки,

А потом шатаешься одна в этом мире,

Размахивая вхолостую улыбкой-кисточкой.

И красишь, красишь чужие грезы,

Свою наивность приукрашивая до невозможности.

И остаешься в себе вполне серьезно,

Забыв напрочь про свои возможности.

Между строчек

Если сердце к ногам упало,

В едком счастье облезло и сжалось,

Где-то в памяти потерялось,

Если без сердца нелепо стало, -

Надо пришить ему белые крылья.

И вниз швырнуть на асфальт с небоскреба.

Йодом замазать раны до нёба,

Просто и быстро забыв, как любили…

А если станет внезапно больнее,

Пылью спокойствия вымазать душу

И прошептать еле слышно: «Не нужен»,

Чтобы с самой же собой быть честнее.

Если же вам не поможет и это, -

Вы заболели простудой поэта.

***

Вон из моей памяти! Забирай все свои вещи!

Вон они летят со второго этажа моей гордости!

Вон! Я достаю огромные железные клещи,

Чтоб вытащить из сердца, глубоко засевшие твои подлости.

Вон дверь направо из коридоров моей преданности.

Вон! Не прикасайся к свежевыкрашенной твердости.

Вон! По ступенькам в строго расставленной последовательности

По годам разложенной мною влюбленности.

***

Упала всей своей тяжестью, надавила на грудь, виски сдавила.

Серая, тяжелая, неподъемная и серая грусть.

И такая внутри закипает сила,

Что я саму себя воскрешенную страшно боюсь.

Но обездвиживает камень, в груди лежащий,

Сковывает мысли, сбивает с истинного пути,

И гнев под него не течет в душе не спящей,

Упал валун грозный – и не пройти.

И, кажется, надо встать, сжать кулаки, рвануть бороться,

Но на камне боли не вырезаны путеводители.

Бутыль на литра полтора мне к языку привязать остается,

Но только так, чтобы не знали родители…

Час бюрократа

Храните деньги в сбербанках,

Храните деньги в сбербанках,

Ведь это выгодно очень.

Храните деньги в сбербанках,

Когда во всем мире кризис,

У нас в стране все в порядке.

Не верьте лживым газетам,

Храните деньги в сбербанках

И на сберегательных книжках,

А если вы вдруг разоритесь,

То это не страшно, поверьте,

Ведь русский народ – он привычный…

Ну что ж вы стоите и ждете?

Несите нам вашу зарплату!

Мы тоже храним деньги в банке

С надежной пластмассовой крышкой.

У нас сбережений чуть больше,

Но счастье не в евро, не так ли?

Так что, господа пассажиры,

Храните деньги в сбербанках!

***

Я засыпаю, ослабла. Да! Я сдалась!

Что зубы скалишь озлобленно, мразь?

Что морду воротишь, тычешь в стекло слюняво?

На жизнь-то мою ты какое имеешь право?

Что зубы скалишь, я, думаешь, совсем забылась?

Мне отвращение к тебе в бреду явилось…

Заталкиваю последние патроны в автомат словесности,

Чтоб мразь-любовь ты захлебнулась в своей ревности!

***

Я написала ровно столько, сколько нужно.

Я сделала все так, как вы сказали.

Я развернулась и ушла, считая лужи,

Покорно позабыв, что вы писали.

Я по приказу дождалась момента,

Когда до взрыва оставалось две секунды,

И, закурив об искры первые зачем-то,

Взяла и удалилась. Недоступна

Теперь моя страница вашим письмам.

Я выполнила все, что вы сказали.

Я мерила глотками воздух чистый,

Последний раз шепча, что вы – писали.

Сказка на ночь

Смотрю в эту ночь. Так безбожно и ветрено.

Свой антимир разделяю старательно,

Слоем за слоем. Спокойно, уверенно,

И до безжалостности внимательно.

Погибшими свечками бессонницу мерею.

Всерьез собираясь до смысла домучиться.

А ночь-герцогиня луною беременна,

По этому солнце до родов не включится.

И сыпется мир обезвреженных образов,

Порезанный шум истекает молчанием.

Судьба перепутала, бросила порознь

Два наших, убитых скитанием.

Но странная мысль все скребется в извилинах,

Пришедшая так до неловкости вовремя:

 «Он рядом. Он здесь. Одиночество вымерло».

И ожило сердце, и стало спокойнее.

Не пей

Шаблонами-словами ложишься в душу.

Фразами-шпалами глубоко врезаешься.

И, шепча о том, что совсем не нужен,

Чувствуешь, как с ритма на крик срываешься.

Мыслями-ножами рисуешь тело,

Пулями-поступками в мир впиваясь.

Я теперь сама разрисую стены,

Над их непорочностью насмехаясь.

Гвоздями-поцелуями в руки-башни.

Ложью-одеялом на тонкий свитер.

Только посмотри, как летит отважно

В этот вечер в глотку десятый литр...

***

Здравый смысл, сдавшись, тает.

Мокрым взглядом лижешь плечи.

Он умрет. Он много знает.

Этот краснощекий вечер.

Мозг в немом оцепененье.

Ближе к телу, чем колготки

Твоих рук прикосновенье.

Вновь твои слова как плетки

Хлещут память, лезут в душу,

Мягким пластырем ложатся.

Ты мне как наркотик нужен...

Так не может продолжаться.

Темнота липучей шалью

Накрывает наши тени.

Мы невидимыми стали.

Мы давно это хотели.

Дальше что? А я не знаю,

Говорят, что вредно думать.

Я тебе уже прощаю

Наши порванные судьбы.

Рисовала

А еще я тебя нарисовала. Однажды. В забытом альбоме, в детстве вчерашнем. Оранжевого. Улыбающегося. Вольного. Огромного. Как ту луну над моим балконом.

А ты сошел с листа, меня обнял. Протер мне глаза. И вот - я помню.

Помню твои руки, вгоняя себя в желание прикоснуться

К тому, кого уже никогда не заставишь разуться.

Рисовала.

Получается

Если босиком по солнцу, а руки в небо,

То получается тело-радуга.

А если брать чернила, а красить белым,

То получаешься ты и за руку.

Если разберешься, где смех, где ноги,

Получишь новое представление

Тебя во мне, а меня у бога

На праздновании несварения.

Если босиком по лужам, а руки в ребра,

То получается настоящее.

Я готова улыбаться, казаться доброй,

Но о результате меня не спрашивай.