Владимир Адэ

На этом свете…

Машины за спиной я не увидел и не услышал – я смотрел вперед и в ушах был плеер... Ни свиста, ни грохота…

Затем боль во всем теле…

Не боль даже, а взрыв, мгновенный всплеск… молния… тысячная доля секунды, умноженная на тонну болевого шока…

Потом стало темно и тихо…

Потом я услышал, что кто-то ко мне подходит…

В этот момент боли уже не было и вообще ничего не было. Я не чувствовал асфальта, воздуха, своих рук и ног. Просто лежал и смотрел в темное небо. Глаза открылись сами собой, я их тоже не чувствовал…

- Ну, может, хватит лежать-то?

Этот голос откуда-то сверху, с неба… Или слева? Или справа?

Я поднял голову и увидел…

Машина уткнулась в металлическую колонну моста, задние фонари не горели, а из-под капота парило… И эти двое рядом стояли…  Один тощий и высокий, второй – наоборот, ну как по закону подлости… Парочка…

Они подошли…

Тощий сказал:

- Я кому говорю, хватит валяться! Вставай, давай и пошли! Сейчас «скорая» приедет!

Толстый добавил:

- Да, пожалуй, пошли… Лучше сверху посмотрим…

Голоса у них были одинаковые…

Я встал легко. Даже очень легко, словно удара не было, не было взрыва боли, не было вообще ничего…

Кто-то из этих опять сказал:

- Полетели, вооон там сядем, посмотрим…

Я посмотрел туда. Там на самом верху, между двух колонн моста было такое соединение, как площадка, словом, там эти колонны соединялись.

Тощий подошел ко мне, взял под локоть и потащил, как будто я девочка и капризничаю, а он шипел:

- Давай-давай, двигай! Это мы щас… это мы запросто…

И мы полетели…

А потом, когда уселись на эту железную площадку, я все увидел и все понял…

Там внизу, на мосту была лужа крови и в ней на боку лежал я… Руки как-то неестественно были вывернуты, словно правая с левой местами поменялись… Ноги широко раздвинуты, а голова пригнута к груди… В общем, не могу я позу описать… Страшная она… и в крови…

Машина врезалась в колонну недалеко, метрах в пяти. Следы торможения были видны на асфальте – два черных зигзага.  Из машины никто не вышел... странно…

- Да, наверное, пьяный – это Тощий сказал (он справа от меня сидел).

- Да, пожалуй, пьяный... какой же еще... – а это Толстый уже сказал (он слева от меня был).

- Кто пьяный? – я спросил.

Тощий показал пальцем в машину:

- Да вон тот чувак... Конечно, пьяный, кто ж так трезвый ездит!

Они мысли мои читают что-ли? Из машины никто не вышел, потому что водитель пьяный... и он меня сбил... и я умер?!

- Точно так! Умер, как ни в чем не бывало! Это дело такое – раз! И умер! А потом, раз! И родился! С кем не бывает!

Я не понял, кто это сказал...

- Пожалуй, точно... С кем не бывает!

И кто это сказал, я тоже не понял...

Я шел по мосту, смотрел на реку, слушал музыку и умер.

Просто какой-то пьяный идиот сбил меня...

И сейчас я мертвый сижу на балке моста с двумя какими-то типами и смотрю вниз, где лежу собственно я...

Дурдом...

А эти двое разговаривали.

Тощий сказал:

- Это БМВ?

- Нет, - ответил Толстый – это не БМВ. У БМВ две штучки такие впереди, как дырки, а это АУДИ.

Тощий, видимо не поверил:

- У АУДИ кольца есть, а у этой нету! Это БМВ. Их в прошлом году стали выпускать без дырок!

И Толстый согласился:

- Ну, пожалуй, БМВ... скорее и так...

Я повернулся к Тощему и спросил:

- А вы кто такие?

Тощий протянул мне правую руку и сказал:

- Я Томас!

Рука была обыкновенной. Не теплой, не холодной, не сухой, не влажной, а такой, рукой, в общем...

Потом Толстый протянул мне руку и сказал:

- Я тоже Томас!

А Тощий гыгыкнул:

- А почему бы и не Томас? Томас – дело хорошее!

И они оба заржали...

Выходит, я сейчас мертвый и на том свете? Получается так...

Тощий повернулся ко мне и опять начал:

- Тот свет, этот! Какая разница? Свет – он один! Сейчас, правда, его нету, потому что ночь! Надоели мне эти студенты!

А Толстый добавил:

- Да, пожалуй, вечером света нету... Завтра днем много будет.

Внизу к разбитой машине и ко мне подъехали «скорая» и гаишники. Все сверкало, мигало, орало... Какие-то люди в белой и синей форме бегали вокруг меня и машины, размахивали руками, кричали, суетились, измеряли расстояния и простукивали мою грудь... Белые люди были похожи на аистов...  В питомниках для маленьких аистят такие же белые люди работают их папами и мамами... А что же будет с родителями, когда они узнают, что я того... умер?

- А ничего не будет, – это Тощий – поплачут, да перестанут. Всегда так...

Из разбитого БМВ, с водительского места менты вытаскивали мертвого человека. Вернее, он казался мертвым, потому что спал, и его ничего не волновало. А белые люди положили меня на носилки и затолкали в «скорую». Меня увезли.

Водителя легковушки тоже затолкали в машину и тоже увезли. Потом приехал желтый эвакуатор с мигалками и увез БМВ. На асфальте осталось только пятно...

- Ну, все... кончилось... Пошли... – тощий Томас слетел вниз и пошел по самой середине моста.

Мы с толстым Томасом тоже спустились вниз.

Тощий Томас шел чуть впереди, а Толстый Томас шел рядом со мной и спросил:

- А тебя-то как зовут?

- Звали Иваном...

И тут тощий Томас развернулся и опять зашипел:

- Звали-не звали! Ты откуда такой взялся на мою голову? Вот, студенты! Иван – он и есть Иван! Я – Томас, вот он – тоже Томас! Что к чему-то? Зваааалиии! Иван – он и есть Иван! Сссссстудент!

Я шел по черному асфальту рядом с двумя трупами и старался не думать вообще...  Но мысли лезли в голову и копошились в мозгу...  в моем теперь уже мертвом мозгу...  Я не ощущаю веса тела, не ощущаю боли в спине... моя одежда осталась целой и незапачканной, хотя тот я, которого увезли белые люди, был весь грязный, и кровь текла из головы...  Когда мои ноги наступают на асфальт, я не слышу шума... если шаркнуть подошвой по дороге – тоже ничего не слышно, но дорога ощущается ступней... Слышно реку, которая шумит под мостом, слышно, как где-то далеко проехал поезд... Плеер не работает, но он вот здесь в кармане, вполне материальный... Чертовщина с привидениями... 

- А еще можно не дышать – и ничего не будет, абсолютно – это толстый Томас опять услышал, как я думаю...

А почему я не слышу, что они думают?

- Ты попробуй не дышать, попробуй...

Я попробовал... Да, как-то необычно... Но организм уже привык за столько лет делать все эти дыхательные движения, что и продолжает их производить уже после... ну вот после этого всего... не знаю, как назвать...

- И есть еще не охота! – радостно добавил тощий Томас.

Где-то вдалеке показался свет фар какой-то машины... Два ярких пятна света показались из-за поворота и стремительно неслись нам навстречу... Я сошел на тротуар, а Томасы продолжали идти посредине... Я стоял и смотрел, а они все шли и шли...

Это был большой грузовик... Он с грохотом и шипением проехал сквозь Томасов и удалился... После него остался лишь бензиновый запах...

- А они нас не видят! – крикнул мне тощий Томас – мы их только можем видеть, а они нас – фигушки! Так уж мир устроен!

На этот раз я не удивился нисколько...

Я догнал Томасов и пристроился к ним рядом... Мы шли, черт знает куда, по дороге, которая перестала быть мостом и теперь вела в город... По это дороге, собственно, раньше шел другой я и слушал музыку...

Молчать в этой идиотской ситуации выглядело еще большим идиотизмом... Я спросил у толстого Томаса:

- А ты как... ну, это... того?

- Откинулся что-ли? – хихикнул тощий.

Толстый Томас вопросу не удивился... он, наверное, никогда не удивлялся...

- Я утонул. Плавал всегда плохо... А потом как-то поехали с друзьями на озеро, напился там, как свинья, и из лодки вывалился... Но у меня никого не было, ни жены, ни дочери... Мама плакала, конечно... Сейчас тоже часто плачет...

- А ты домой потом, после этого, ходил?

- Ходил, ходил! Как же! Все сначала, как дураки, ходят! – это тощий Томас опять вмешался -  Придут, посмотрят на своих, а потом все... неинтересно становится... Чего туда-сюда ходить-то! У них свое, у тебя – свое! Вот и все! Студент!

Толстый Томас даже бровью не пошевелил, только сказал снова в своем стиле:

- Да, пожалуй, у них свое...

Тощий Томас вдруг подскочил ко мне на своих худых страусиных ногах и начал орать:

- Хочешь, я тебе скажу, что ты сейчас придумал? Ну, хочешь?

И не дожидаясь ответа, сказал, что я сейчас придумал:

- Ты сейчас домой к себе попрешься! У тебя в одном месте уже гвоздь раскаленный! Так тебе и не терпится разнюхать, что там, да как! Ну, верно? Прав я, Томас, прав?

Толстый Томас молча качал головой и не смотрел ни на меня, ни на него. А  этот тощий продолжал шипеть, как гадюка, только яд у него с губ не капал...

- А потом ты придешь, посидишь там, на крылечке, или черт его, где там ты живешь, посидишь... Повздыхаешь и опять к нам! Это уж сколько студентов так делало! Это уж ты мне поверь!!! Так оно и случится... Да плюнь, ты, Ваня, на это! У них своё, а у тебя своё! Понятно, студент?

Я от такой интенсивной атаки даже остановился... мало того, что непонятно, где я и кто я и я ли это вообще, так мне еще и трёпку задали?! Что он на меня орет-то? Я ж не виноват, что меня... ну, в общем, в первый раз я в таком положении... А этот орет еще... Козел!

- Сам козел – сказал тощий Томас. – Иди, иди, шагай домой... посмотри, как тебя в ящик затюкают, как мама с папой поплачут... иди, давай! Могу пинка даже дать, чтоб быстрее шел... Возишься тут с ним... Сссссстудент...

Вокруг была ночь... машин на дороге больше не было, а впереди, в далеком облаке огней распластался наш город... Вернее, мой город... Откуда взялись эти двое, я так и не понял... По крайней мере, еще тогда... еще там, я ни одного Томаса живьем не встречал...  Редкое очень имя для наших земель...

Мы топали по ночной дороге втроем, молча...

Толстый все время смотрел себе под ноги, а тощий шел как всегда чуть впереди и иногда дергался, как паралитик... Вскинет руки так, как будто его пчела укусила и дальше идет...

А я думал...

И что самое страшное – думалось мне спокойно, рассудительно... ничего меня не волновало, даже то, что я, собственно, мертвый, что вот эти двое – тоже не живее меня... Никакого страха в душе не было... тревожности – ноль...

Тощий, наверное, никогда не учился в институте, а если и учился, то очень плохо... Студент для него – ругательно-оскорбительное слово... А толстый точно бухгалтером работал... или начальником отдела продаж... но не продавец, не врач, не военный, это точно... А тощий, наверное, был директором какой-нибудь хитровыдуманной конторы, которая ни черта не делает, но деньги на счету всегда есть...  И плевать мне, что они меня слышат! Пле-вать!!! Если они могут, значит,  ко мне это способность тоже придет... Значит, я тоже буду вот так – какой-то жмурик задумался, а я понимаю...

Вот, значит, как выглядит ТОТ свет... и вовсе он не тот, а вполне даже этот, только мы другие какие-то становимся после смерти... Конечно, после смерти, чего уж там скрывать... Думается еще теми, забытыми категориями, когда не летал, когда дышать для тебя важно, когда есть хочется... По привычке как-то думается, словно и не умирал... Но вот какая загвоздка, смерть – она ведь только для тебя того, из тамошнего мира смерть, а для этого вроде как нормальное явление... вернее, не явление, а, черт его знает... У всякого мира свои нормы... Вот там, где меня машина шандарахнула, было нормой, например, по утрам здороваться, а здесь – летать... Там я из дома не мог выйти в неначищенных ботинках, а здесь к тебе даже грязь не липнет, и это – тоже норма... Там, когда друга моего в Чечне убили, я рыдал от горя, а теперь? А действительно, что теперь-то? Может, он где-то тоже здесь ходит? Ни фига себе!!! Стал ангелом и летает теперь где-то и ждет, когда же Ванька-то, ёпрст, придет? Друг же с детства, с малолетства! Вот типа меня замочили, а он, дружок мой там еще парится и не знает, как тут классно! Ну, я бы, наверное, так думал, а раз мы с детства вместе – значит и он так думает... Или ангелов нет? Или ангелы – это все еврейская писанина и на самом деле никто из этих писателей тут не был и правды не знает! Конечно, ерунда! Где там ворота эти, чувак там этот важный, который определяет, кого куда отправлять? Нету!!! У христиан – чувак в белом сарафане, у мусульман – гурии с голыми титьками, у синтоистов-буддистов-зороастрийцев еще кто-нибудь, и еще, и еще... а где они? Нету!!! Хреновина это все! ПОЛ-НА-Я!!! Вот я здесь с двумя придурками шагаю ночью по дороге в город, а пятнадцать минут назад меня размазал по асфальту какой-то пидор, который просто нажрался и уснул за рулем! Вот и весь рай!!! Но друга своего я, значит, увижу? А может, тут еще, кто ходит вот такой же? Ну, мертвый, короче. Карл Маркс, например? Или Элвис Пресли? Или еще какой-нибудь известный мудак? Подойти так спросить, например, Пол Пота – ты зачем, гнида, столько народу погубил? Что он мне сделает? Тут же все равны!!! Все вот такие, как я, как Томасы! И, выходит, никто никого и не губил? Все же здесь! Все одинаковые! Все летают, не дышат, и жрать не просят!!! Чудеса!!! Значит, сказка? Значит – есть она, вот она, под ногами!!! Обалдеть!!! Был бы живой, точно с ума бы сошел на хрен!!!

А мать? Она, наверное, убивается...  Деликатные менты нашли паспорт в кармане, установили, кто я и что, позвонили уже и сказали – мол, вашего сыночка задавило, приезжайте, пожалуйста, на опознание...  Ах, если бы знать ей, что все нормально... что все не так, как в книжках пишут... Эх, мама, мама... Что ж делать? Знак какой-нибудь подать ей что-ли... Но как? Что я могу сделать? На мост взлетел, да... мост чувствовался хорошо... что железный он, что твердый... Дорога вот под ногами есть... тоже твердая... А как так? Машины насквозь проезжают, а по дороге ты идешь? Ерунда какая-то!!! Не-ет, надо домой каким-нибудь образом проникнуть... Надо что-то придумать... Вот живут же приведения как-то, даже по телевизору их показывали.. Значит, это кто-то из наших был и у него получилось? Попробовать надо, просто жизненно... гм... гм... жизненно необходимо... Необходимо и все тут, без жизненно...

- Нет, ну ты смотри, что он делает! – тощий Томас в секунду оказался рядом со мной – Ты смотри, что он делает! Тебе ж, елки зеленые, было сказано, не думай об этом, не надо!!! Никому ничего уже изменить не удастся!!! Если ё...нулся кирпич тебе на голову – ты уже ничего не поделаешь!!!

Тощий Томас размахивал руками и шипел на меня, как пустой чайник на плите... Я пытался смотреть в сторону, чтоб не видеть это долговязое, паукообразное чудовище, скачущее по дороге... Мне захотелось взлететь, и я взлетел... невысоко... Повис в воздухе, разглядывая огоньки города, и не слушал, что там орет этот дохлый тощий придурок.

- ... задолбался объяснять уже!!! Нету тут никаких чудес!!! И записку ты никому не напишешь!!! Ва-а-ня!!! Не думай ты об это-о-ом!!!

И тут я в первый раз не выдержал. Я сам на него заорал:

- А ты сам-то кто? Легко что-ли понимать, что тебя машиной сбило, и ты теперь летаешь вот тут везде!!! Блин, мне делать больше нечего, как летать тут с вами!!! Я не каждый день ласты склеиваю, чтоб понимать все это дерьмо!!!

Толстый Томас смотрел на дорогу и только сказал:

- Да, пожалуй, дерьмо – оно и есть...

Тощий поднял голову и едко так, по-крысиному, посмотрел на меня. Думаю, он хотел меня убить вторично...

- А в тридцать один год легко инсульт схлопотать, а? А жена дома сидит, а дочери еще трех нету!!! А? Легко? Подумаешь, сбило его! А у меня дочь осталась сиротой, жена чуть с ума не сошла и долг за квартиру!!! А когда автобусы с мостов падают? Самолеты разбиваются и испаряются в атомы!!! Когда школы взрываются!!! Думал, ты? Ты сопливый еще, а все туда же!!! Сссссстудент!!!

Толстый Томас подлетел ко мне и положил руку на мое плечо:

- Да плюнь ты, господи... Горе – оно есть понятие относительное... Плюнь и все тут...

Я спустился на дорогу и встал рядом с тощим Томасом, который уже перестал орать. Самому, видимо, надоело...

- Томас, ты не ори, а расскажи, как это все происходит?

Он сразу успокоился... Засунул свои тоненькие длиннющие руки в карманы и наклонил голову набок. Начал объяснять:

- А черт его знает, как это все происходит! Кто-то вон бухой купается, кто-то под машины кидается...  по-разному все это... А вот почему именно ты и именно сегодня – здесь, брат, я не знаю...  Слава богу, умные люди посоветовали не думать об этом...  Сначала меня тоже все эти дела удивляли – я даже пытался землю есть, честное слово! Ну, чтобы понять, что это и как с этим дальше быть... Не помогло... Каково, как ты думаешь, законченному материалисту, выпускнику физматфака, принять все это дерьмо, царящее вокруг? А? А материю, Ваня, ее никуда не засунешь! Она вот она, под ногами, над головой, справа, слева... все это – материя! Река мокрая, потому что в ней вода, аш два о, мост железный – феррум и карбонеум, понимаешь? Кислород, азот, магний, кремний – все это ни черта не меняется! Только мы становимся другими... я так подозреваю, что все мы – только сгустки энергии, мысли что-ли чьи-то... А энергия при достаточном раскладе способна и стены пробивать и лампочки зажигать... Короче, вот так лично я все это понимаю, но ты об этом, повторяю, не думай лучше, Ваня, на фиг это тебе надо...

-  То есть, душа – она есть? И мы – это наши собственные души?

- Вот какой настырный, ну ты глянь! Перестань забивать свою мертвую башку всей этой гадостью! Вон бутылка пустая, видишь?

- Вижу.

- Иди, попробуй поднять ее? Ну, или пнуть... Попробуй-попробуй!

Я подошел к пустой бутылке из-под пива, валявшейся на обочине. Хотел поставить ее ногой на донышко, но ступня прошла сквозь нее…  Как с грузовиком получилось, вот точно также... Попробовал еще раз – безуспешно... А тощий Томас наблюдал и показывал на меня пальцем толстому:

- Вот дурья башка! Не верит кандидату физико-математических наук! Сссссстудент!!!

Я подошел к ним:

- А почему тогда мы идем, а не летим?

- Хочешь – лети... кто тебе мешает...  Посмотрим, куда ты прилетишь...

Во время нашего разговора толстый Томас молчал и по своему обыкновению смотрел вниз, на дорогу... Мне захотелось спросить его, что он обо всем этом думает, но он ответил сам (проклятая способность читать чужие мысли!):

- Я ничего по этому поводу не думаю... Когда все это случилось, из воды вылез, и стало почему-то страшно... Пожалуй, никогда так страшно не было...  Потом Томаса встретил, он мне сказал – не думай, я и не думаю...

Тощий при этом заулыбался и стал похож на добрую кобру:

- Помню-помню этого цуцика! Хе-хе-хе! Человек-амфибия, твою мать! Тоже сначала кинулся, было, домой – матушку проверить, а потом я ему все заяснил... Хе-хе-хе! Да, Томас, дружище? Так бы и ходил вокруг родного дома и ныл, как корова... Алкаш проклятый!

Толстый Томас нисколечко не обиделся:

- Да уж, пожалуй, тогда я перебрал... Хорошо натрескался, помню... А ведь лето еще, погода солнечная, жаркая, вот и развезло... А мы как раз поплыли к кустам экраны ставить, вот и поставили, ха-ха-ха!!!

Или они идиоты или я...

Не укладывается у меня в голове все равно, хоть ты тресни!

От новизны ощущений мне хотелось взорваться на миллион осколков... Я пробовал свое новое состояние... или проявление... или ипостась...  Пытался летать спиной вперед, вверх ногами, боком, задом, по-разному... Все получалось и я не испытывал никаких трудностей в преодолении гравитации... А, может, ее нет, гравитации? Может, правильно сказал тощий – энергия может всё!

Ночь приближалась к своему окончанию... На восточной стороне горизонта порозовело небо, звезды начинали тускнеть...  Красивые они... звезды... А смогу я до них долететь, интересно?

- Не сможешь...

Это снова тощий влез в мои мысли... Я не выдержал:

- А что ты вечно вмешиваешься? Думаешь, это тебя красит? Крутой, да?

А тощему хоть гвозди в спину забивай, отвечает, как ни в чем не бывало:

- Потому что ты всякой ерундой голову забиваешь, а этого делать не надо...

- А что, по-твоему, надо?

- Наслаждаться, Ва-а-аня!!! Ты посмотри вокруг! Посмотри на себя! Разве ты мог делать то, что сейчас можешь? Не мог!!! Ты тогда – это одна сотая процента тебя сейчас!!! А сейчас все по-другому! Смотри на мир, радуйся, за воробьями летай, хочешь – по дну реки пройди, много интересного увидишь! Понял, парень?

Ни черта я не понял...

До города осталось, наверное, километра два, по моим расчетам... Река немного свернула, берега ее покрылись деревьями с множеством таких узких промежутков, в которых обычно любят устраиваться рыбаки... И, кажется, идем мы уже целую вечность, но города все нет и нет...  Странно...

Бессмысленное существование...

Даже в состоянии совершать все эти антифизические и антилогические вещи, понять окружающее невозможно...   Зачем тогда все это? Какой смысл? Что я буду делать со своими способностями? На фиг мне все эти полеты? Из горящей квартиры на двенадцатом этаже я младенца не спасу...  Тонущего человека из омута не вытяну... Если кто-то будет грабить банк, или срывать сумочку, или просто брать чужую вещь – я не в состоянии подойти к нему сзади и долбануть по башке...  Вот она мечта детства – стать суперменом! Пожалуйста! Летай, прыгай, ныряй – ни черта тебе не будет, но только никто этого не увидит и никому это не пригодится!!! Херня какая-то!!! Очень жестко со стороны товарища Бога, надо сказать!!! Ну, или не бога, а кто там все это придумал... Есть реальный шанс принести реальную пользу, а ведь нет! Ни черта не выйдет!!!

- А ты много добрых дел-то сделал, студент?

А? Что? Я задумался и опять упустил, что они могут меня слышать...

Тощий Томас стоял напротив меня и смотрел мне куда-то в переносицу...

- Я спрашиваю, ты много добра людям сделал?

- Ну... не знаю... смотря что считать добром... Ну, деревья садил, помогал улицы убирать... Работал...

- Ага, голодных кормил, больных лечил, бездомных на ночлег устраивал? Жизнь чью-нибудь спас?

Да причем здесь это! Была бы возможность, спас бы, не сомневайся... Разве в этом дело? По-моему, мир немного несправедлив, что тот, что этот, даже если он один для всех, этот проклятый мир... Рождаешься – тебя никто не спрашивает, умираешь – тоже... И почему одни рождаются в Париже, а другие в каком-нибудь поселке Чебурда? Всю жизнь, как дурак, пытаешься понять, на фиг ты родился! Хочешь стать космонавтом, а у тебя зрение  - минус два... Хочешь пойти в выходные с девчонкой погулять, а за окном – гроза и ливень, грязь по уши...  Да даже в более мелких масштабах – батарейки всегда садятся не вовремя; в лотерею выигрывает кто угодно, кроме тебя; тот билет, который не учил – выпадает... Ой, с ума сойти!

Мы свернули на повороте с указателем, что до города остался один километр...

У самого берега реки, за деревьями стояла какая-то машина, и рядом копошились тени, по видимому люди...  Ночь медленно завершалась, но по-прежнему было темно.

Мы спустились с дороги и подошли поближе... 

Машина была легковая, но очень большая и дорогая. Фары и остальные огни были потушены. Рядом с машиной, метрах в семи-восьми, четыре человека избивали пятого. Он лежал на боку и пытался прикрывать руками голову от ударов. Были слышны резкие выдохи избивавших, маты, всхлипывания и какие-то утробные нечленораздельные звуки... Надо сказать, что избивали беднягу вдохновенно, руками, ногами и чем придется... Кто-то лупил палкой несчастного по голове и пытался отодрать его руки, которыми тот безутешно укрывался...

- Стараются ребятки, – прокомментировал происходящее тощий Томас.

- Да, пожалуй, убьют – добавил толстый Томас.

От всего этого ужаса каких-то два часа назад у меня бы волосы стали дыбом...

Я смотрел, как здоровенные парни колошматят несчастного скорчившегося человека и думал, что это, наверное, очень больно... Гораздо больнее, чем попасть под скоростную кучу железа... Все ощущения приходят медленно и каждый клочок тела вопит болью, горит болью...

Эти ублюдки немного успокоились и достали сигареты. Трое закурили, а четвертый открыл багажник и извлек оттуда большую прозрачную бутылку с водой и жадно напился...

- Устали сволочи – сказал тощий Томас.

Жертва не шевелилась и не издавала ни звука, только было едва заметно, что этот несчастный человек дышит...

Они покурили, выбросили окурки и снова подошли к бесчувственному телу. Один из них вновь взял палку и с размаху начал бить беднягу по голове... Как будто вместо человеческой головы был камень, таивший в своей глубине нечто драгоценное и который, во что бы то ни стало, требовалось расколоть...  Двое смотрели, а еще один, который пил, решил вымыть руки и пристраивал бутылку с водой на багажник машины...  Когда палач с палкой немного выдохся, его занятие продолжил другой. Он не только бил палкой, но и после каждого удара добавлял жертве ногой в живот или грудь, куда попадет...  

Так длилось долго... Очень долго...

Потом все четверо вымыли руки, отряхнули одежду, уселись в машину и уехали, а тощий Томас сказал мне:

- Иди, Ваня, к нему... Вот он – твой студент.

Я подошел к этому парню, посмотрел, во что превратилось его тело после побоев, протянул ему руку и сказал:

- Вставай, парень, хватит лежать. Жизнь –  вечна....