Елена Полтавская

С легким паром по-китайски

Личные причины привели меня в Китай. Шестимиллионный город встретил летящими в синеву небоскребами. Далянь. Город-порт, расположенный на берегу Желтого моря. Город, построенный русскими в 1898 году на месте рыбацкого поселка и получивший русское название Дальний. 

Гуляя по городу, я удивлялась всему: широким проспектам, небоскребам, фешенебельным магазинам, замысловато-стриженным кустам на газонах, дешевым такси и большому количеству съестных заведений, где, как говорится, на любой вкус: от морепродуктов с белым вином за двадцать пять долларов до пельменей по-китайски всего за доллар.

Сладкие  цены будоражили, рвущиеся ввысь небоскребы, изумляли, а набережная с плиткой, как у меня в квартире, приводила в неописуемый восторг.

Удивление станет перманентным, бесконечным, когда я переступлю порог бани. Обычной бани, по китайским меркам, и даже не единственной в городе.

-Ты хочешь в баню?

Так, кажется, это начиналось.

Китаянка по имени Наташа, выполняющая роль гида и переводчика, стояла напротив меня, ожидая ответа. Еще не зная, что меня ждет, я не торопилась соглашаться.

Был приятный, теплый вечер. Легкая прохлада, идущая с моря, делала воздух свежим и прозрачным. А мерцающие огни, нитями опутывающие город, придавали вечеру некую романтичность.  Хотелось просто погулять.

 Я представила баню нашу, да еще в центре столицы.

 В лучшем случае, это могла быть сауна, которых в нашей столице, как говорится, пруд пруди. Этакие заведения для горячих компаний. Уж такие они горячие – эти самые компании, что и пара никакого не надо. 

В худшем- общественная баня, которых осталось совсем ничего, со старыми шкафчиками, помывочной с выцветшими от горячей воды пластиковыми тазами.

Одним словом, мысли о нашей бане, если это, конечно, не деревенская баня с паром да  веничками, в моей тонкой натуре  не вызвали возвышенных чувств. Я поморщилась.

-Там все есть, - поторопилась ответить китаянка.

-Ладно, - кивнула я, - если все есть…

Конечно, под этим «все» я могла предположить только самое необходимое- полотенце, мыло и тапочки.

Две китаянки в национальных платьях, чуть наклонившись, встретили нас  у входа. В руках они держали новые тапочки.

Мы остановились. Через секунды  тапочки стояли уже на полу, а девушка с поклоном ожидала моей обуви, чтобы положить ее в пакет и унести куда-то на хранение.

Заплатив за два билета чуть меньше двадцати долларов, мы могли расчитывать на гостеприимство этого заведения в течение суток.

-Часто командировочные здесь останавливаются,- сказала Наташа.- В гостинице дорого, а здесь можно помыться, поспать, покушать бесплатно, а утром по делам.

-Что? Покушать?

-Да-да. Увидишь, - ответила китаянка.- Пошли раздеваться.

Нагишом мы вошли в помывочную. На входе женщины в черной обтягивающей одежде разбирали себе клиентов.

-Что это?- спрашиваю я.

-Хочешь, чтобы тебя помыли, соглашайся. Это недорого.

-Конечно, хочу.

-Сначала в душ,- кричит Наташа.

 Встаю под душ. У стены на полке в ряд шампуни, гели, кондиционеры. Наблюдаю за залом. Кто-то лениво сидит в бассейне- купели, кто-то лежит на кушетках и морщиться под сильными руками мойщиц, а кто-то сидит у мраморных раковин и чистит уши ватными палочками. «Действительно, все есть»,- думаю  я, а наличие ватных палочек меня просто смешит.

Мойщица, которой я успела кивнуть, стоит у пустой кушетки, дожидаясь меня.

Сквозь нависший пар проглядывает потолок в капельках. Я лежу на кушетке. Гул от льющейся воды. Звуки шлепков. Это мойщицы   с пристрастием моют посетителей. Я не чувствую тела. Полный застой в организме. Длинный перелет двумя самолетами, разница во времени. Руки здесь, но ног не чувствую. От перелета еще не отошли. Голова.  Вроде работает, а вот на лице, догадываюсь, печать утомительного перелета. «Ах,- вскрикиваю от шлепка по ягодице.  «Ах»,- снова шлепок. Энергия пошла.  Икры ног теплеют. «Ах»,- хочется выругаться, но  слышу смех азартной мойщицы. Закрываю глаза. Тело горит. Вот мои ноги, руки, спина, то, что ниже, чувствую. Капельки пота стекают в ложбинки закрытых глаз.  Телу тепло  и, уже не подчиняясь моей голове, оно мягко растекается по кушетке. «А?- кто –то тянет за руку. «Какая тяжелая у меня рука». «Зачем?»- хочу я спросить. Язык не слушается.  Надо мной восточные глаза. Непонятная речь.

-Это недорого, - слышу голос Наташи с соседней кушетки.

И прежде, чем понять, что недорого, ощущаю холод на лице.

«Маска. Понятно, - думаю. -Это косметолог пришла на мне заработать».

Чужие руки разрывают меня на части. Лицо холодеет. Тело горит. Шлепки продолжаются.  «Где мои глаза? Я ничего не вижу. Кто меня шлепает? Я голая.. Я совсем голая…»  Начинаю понимать, почему массаж в четыре руки, называют экзотикой. А если еще глаза тебе закроют, то это уже острая экзотика… Голова напрягается. Шлепок. Опять. Сойти с ума. Нет, это невозможно. Расслабиться. Только расслабиться…»

Чувствую прикосновение рук на лице. «Не трогайте меня,-хочется сказать, но не могу. Язык. Застыл. «Ай», -вскрикиваю от боли и открываю глаза. Маска, ставшая плотной,  снята.  «Язык. На месте. Руки. Ноги. Фу-у».- думаю. Поднимаю глаза наверх –все тот же потолок в капельках.

На выходе из помывочной стоит девушка. Опять с поклоном. Двумя руками протягивает полотенце. Мне это все нравится. «Ну а все-таки, если у этой девушки есть трудовая книжка, то как там записано – работник бани или подавальщица полотенец?»

-Сейчас пойдем наверх,- говорит моя Наташа. – Можно полежать, можно массаж сделать.

Киваю головой. Массажи я люблю.

-А сколько стоит?

-Недорого. Долларов двадцать, может быть.        

Другая девушка подает нам пижамы. Не понимаю.

-Это оденем и пойдем наверх.

Зал с приглушенным светом. Кто-то спит, кто-то просто лежит, кто-то разговаривает. Мы занимаем свободные места на мягких креслах. К нам подбегает человек и что-то спрашивает мою Наташу. Присаживается  у столика, нажимает кнопки. Над нами загораются лампочки. Через секунды у наших кресел вырастают высокие молодые люди в белых одеждах. Это массажисты.

Как по мановению волшебной палочки, мое кресло начинает гудеть и принимать лежачее положение. 

И опять мое тело. Сильные пальцы заскользили по пижаме. Поясница. Да. Хорошо. Лопатка. Говорят, надо во время массажа думать о массаже. Закрываю глаза. «Столица. Центр города. Пробка. Опять не успеваю. Крик из соседней машины: « Куда лезешь?» Ой, кому это? Нет, не мне. Ну вот, застряла. Что? Что?» Я открываю глаза, массажист хлопает меня по плечу и просит повернуться.  Смотрю по сторонам. Полумрак. Тишина. И кажется, что, кроме меня и массажиста никого нет. А мне всегда казалось, что в Китае так много народа, что им самим тесно.

Массаж закончен. Массажист откланялся. Я наблюдаю за залом. По размеру он, как концертный зал «Россия». Теперь уж там не побывать. Ну а кому посчастливилось, понимает, о чем я.

 Девушки в коротких черных платьях, покачивая бедрами, прохаживаются по залу.

-Это кто?- спрашиваю.

-Массажистки.

-?

- Мужчины делают женщинам массаж, а женщины -мужчинам.

Я улыбаюсь.

-По-моему они не только массажистки.

Наташа кивает.

-Раньше было проще.  Услуги были. А теперь нельзя. Если только тихо.

Глядя на девушек с точеными фигурами, я понимала, что если есть спрос, то предложение в коротком черном платье не заставит себя ждать.

-Сейчас концерт будет. Ты готова?

-А что нужно делать?- спрашиваю.

-Пойдем в другой зал.

Все в той же одежде мы входим в зал, где стоят круглые столы. За ними уже сидят люди. Присаживаемся на свободные стулья. Свет гаснет. « Ну какой концерт может быть в бане?

Ладно, потерплю. Когда еще в следующий раз?».

Концерт шел ровно час. Он был веселым. Много юмора. В зале  смеялись. Наверное, все. Кроме меня. Понять юмор, да еще на другом языке без перевода, невозможно.

Чтобы себя занять, разглядываю зрителей. Все в пижамах. Где еще такое увидеть? Детей нет. Поздно. Одиннадцать часов вечера. А вот семейные пары есть. И не семейные тоже есть.  Слово «любовь» только звучит по-разному на всех языках, а проявляется почти всегда одинаково. У семейных пар поспокойнее…  Те, у кого началось все незадолго до бани, издалека видны; его напряженная спина, ее  рот приоткрыт, а щеки… Несмотря на приглушенный свет, я знаю- они пылают.  И  не от концерта  пылают -  от откровенного  желания.

Много мужчин. Сытые, довольные лица.  Можно попытаться рассмотреть и их глаза. Света, правда, недостаточно. Но  предполагаю, что со взглядом у них тоже все в порядке.

Разговорный жанр сменяется песенными номерами. «Такой вокал и в бане? Это же дорого,- думаю.- Хотя, нет. Может, все китайцы хорошо поют. Тогда нормально».

Но соло на скрипке меня сразило.  Вот только до конца не могу понять, почему. То ли скрипачка была большим профес-сионалом, то ли то, что в бане звучала скрипка.

Концерт закончился. Включили свет. Я огляделась. Почти все столы были заняты.  И  тут при свете меня сразила мысль: европейское лицо только одно. И оно мое.  За столами сидели  представители китайской национальности.  Вот это и удивляло. Не для туристов шоу, а для себя, себя, любимых.

-Ну что? К столу?- Наташа коснулась моего локтя.

Я обернулась, куда она показывала. За моей спиной, закругляясь в какие-то странные фигуры, тянулся и исчезал где-то вдалеке «шведский стол».

-Ты мне возьми что-нибудь,-  испугавшись за свой желудок, попросила я.

На столе появились баклажаны, рис, грибы, лепешки, напитки.

-Десерт? Десерт будешь?- спросила меня китаянка, когда мы все умяли на нашем столе.

-Все хватит,- остановила я свою спутницу.

Тело устало.  Ничего не хотелось. Ощущение чистоты и покоя. Тишины. Только тишины. Вот бы домой, в свою кровать калачиком, да носом в одеяло… И чтоб ни пробок тебе , ни суеты той.  И тихо так, до утра. А потом можно и на работу…   И тут я вспомнила, что в самой парилке мы так и не побывали.

-Наташа, - спросила я, когда мы возвращались в гостиницу, -а бывает так,  что в бане нет мест.

-Нет, не бывает. Она же не одна. Ну может, в пятницу, когда фирмами отдыхают, много народу, но места все равно есть.

Эх, много ли человеку надо.Тело похолить, да и о душе не  забыть, а там можно и горы свернуть.  Вспоминаю слова Наташи: « В Китае хорошо. Реформы. Двадцать лет- город готов».  Так собственно в чем дело? Может, разница в том, что небоскребов они за двадцать лет столько понастроили. А с  высоты, как говорится, всегда видней.