Станислав Анисимов

***

Вы, возы и обозы России,

Конной тягой Россия плелась,

Но от этой недюжинной силы

Сила новая родилась.

И лодчонки, ладьи или струги,

И канаты, и стон бурлаков…

Звёзды, звёзды, России подруги,

Ей давали и силу, и кров.

Волга, Дон и Ока, и Печора,

И Иртыш, и Амур, и Урал

Бесконечно ведут разговоры,

Где в России начало начал.

Неизведанно, неоспоримо,

Непонятно ни мне, никому

Испытания видимы, зримы,

Но не гонят Россию во тьму.

Возрождается, снова родится

Не назло, а наукою всем,

Будто Феникс, волшебная птица,

Будто новый и умный Эдем.

***

Триста лет живёт в домушке

Добродушный домовой,

Любит внучку и старушку,

И оладышки с халвой.

Любит петь такие песни,

Где про дом и про семью.

Иногда с дедулей вместе

Я приеду и пою.

Я – погромче, он – потише

Или шёпотом вдвоём,

Если дождь стучит по крыше,

Мы чаи на травах пьём.

***

Смешно, парадоксально,

Нелепо, но свежо

Ворвался я нахально,

Но, как всегда, чужой.

Чужой по сути дела.

Безделье – тоже суть.

Скитаться надоело,

Примите кто-нибудь.

Я был сначала князем,

Потом его слугой

Потом я Стенька Разин,

Потом босяк, изгой.

Потом я – император,

Дрожит Наполеон,

Большой страны диктатор,

И Гитлер побеждён.

Я строил справедливость,

Но скучно – в этом суть.

Забота и стыдливость

Убиты – не вернуть.

Теперь я стал менялой,

Прислугой, торгашом,

Разбойником, кидалой,

Дрожащим над грошом.

Мне было интересно –

Со мною молодцы…

Опять скучища – тесно,

Хотя у нас дворцы.

То Кипры, то Багамы,

То яхты, самолёт…

В итоге – воры, хамы,

Не любит нас народ.

Куда мне подеваться,

Куда мне поднырнуть?

Где жить, к кому прижаться?

Примите кто-нибудь.

***

Родится образ – механизм неведом,

И корни отражений не видны,

Ведь легче управлять велосипедом

И ездить на потеху для страны.

Родится мысль – откуда появилась?

Влетела? Поселилась? Родилась?

Отбросили – напуганная скрылась,

Пригрели – размножаться принялась…

Эмоции – то девы, то старухи,

То ползают, то лезут и галдят…

То бабочки, то пчёлы или мухи,

То эльфы или полчища наяд.

То умные, то глупые наяды,

То просто скорпионы и ежи,

Удивлены, в печали или рады,

То гладят, то порежут, как ножи.

***

Картина. Полотно. Листок упавший.

На нём не меньше линий и мазков.

А что из них значительней и краше?

Во что вложить побольше умных слов?

Где истина, где выдумка, где проба?

Где однозначность золота, где суть?

Как выразить и высказать особо,

Отнять, переиначить, повернуть?

Заказ на пользу, польза для заказа…

Бездельник, созерцатель и творец…

Для разума, для образа, для глаза

На конкурс и алмаз, и огурец.

Дойти до примиренья, до поклона,

Поспорить, но за истинный ответ,

Дистанции – корона и икона,

И Уголовный Кодекс, и Завет.

И стоны за кулисами не слышно,

И слёзы из гримёрки не видны.

Но лист упал, картина в люди вышла,

И мы кричим, но снова не слышны.

***

Когда тропические ливни

Придут сюда сплошной стеной,

И старый слон опустит бивни,

Когда увидится со мной,

И бегемот откроет зево,

Как у Шаляпина гортань,

И от души попляшет зебра,

И потанцует гордо лань.

И длинноногие жирафы

Замкнут меня в почётный круг,

И львы возьмут с шакалов штрафы

За то, что бегают вокруг.

И даже старая гиена,

Отбросив злобность и укор,

Придёт спокойно и степенно

И ни за что не вступит в спор.

Кто я такой? Пришёл откуда?

Откуда знают все меня?

Я – бог дождя Акуда-Вуда,

А грозный гром ведёт коня.

Он у меня лихой, надёжный,

Возница, конюх и трубач,

Нам с ним над Африкой несложно

Под грохотанье мчаться вскачь.

***

Как жизнь меня перекосила…

И нет зубов, и хвост висит…

Куда девались мощь и сила?

Убогий, глупый, жалкий вид.

Зато я знаю – кость зарыта

И от собак, и от людей.

И не страшны теперь копыта

Коров, козлов и лошадей.

Я знаю, где дыра в заборе,

Чтоб от погони убежать,

Я знаю, как в собачьей ссоре

Тихонько рявкнуть и визжать.

Я знаю умные приёмы,

Чтоб убеждать других собак.

Не строить будку из соломы

И не ходить в ночной кабак,

Не собирать чужие кости,

А самому их зарывать…

Мы в этом мире только гости…

Всё это надо понимать.

***

Я – не породистый щенок,

Я самый маленький на свете,

И я кручусь у ваших ног,

Как человеческие дети.

Мне так же хочется играть,

И всё легко и интересно,

Но всех нужней родная мать

И на груди её не тесно.

Мы все уходим из гнезда

Вначале, – будучи щенками,

Порою грубо, навсегда,

Затем – куда не знаем сами.

У позаброшенных ворот,

У позабытого порога

Начало всех начал идёт –

Тропинка, лесенка, дорога.

Я, как щенок у ваших ног

И у ворот, и у порога,

Вот только мать упрятал Бог,

И я щенком в ногах у Бога.

***

У меня в любимой будке

Так тепло, так хорошо…

И летят мои минутки,

И душа, как нежный шёлк.

Воробей живёт под крышей,

Он чирикает с утра.

Подо мной зимуют мыши,

Там у них своя нора.

Я дружу и с воробьями,

И за песни их кормлю,

Я едой делюсь с мышами

И детишек их люблю.

Зимней ночью губит стужа,

Ночь коварна и длинна,

Вьюжит, снег идёт снаружи,

В будке вьюга не страшна.

А когда мороз крепчает,

Я зову к себе мышат,

Воробей ко мне слетает,

Вот и возятся, шуршат.

Иногда  концерт устроят,

Песни разные поют,

Не укусят, успокоят,

В будке радость и уют.

Конура моя, коморка,

Дай мне зиму пережить.

Жизнь собачья – тяжко, горько,

Но с любовью легче жить.

Но за будку надо лаять,

За еду – ещё сильней.

Соразмерить, сопоставить –

Что надёжней, что важней?

***

На истине, как на хромой лошадке,

Поскачем мы туда, где нас не ждут,

Нам скажут, что у нас не всё в порядке,

Нам рады, но визит – напрасный труд.

На дверь нам не укажут, это просто,

По почерку безумных узнают,

Вот черви из навозного компоста,

К рыбалке их выращивают тут.

Вот это вам понятно и реально,

И это интересно и свежо.

Об этом и легко, и театрально…

Проглотят. Интеллектуальный жор.

«Пользительная» умственная «жрачка»

Про цены, про одежду и котят.

Простейшая вкусна им эта жвачка –

Утеха для телят и жеребят.

***

Что? Неучтённые объятья?

Их в наши списки не внесли.

Вселенский Бог в зелёном платье

Стоял поодаль от Земли:

«Что за планета? Кто позволил?

Кто разрешил ей здесь летать?»

Его архангел успокоил:

«Простите. Это Ваша мать».

«Как? Нам Земля явилась ныне?» –

Спросил Господь, меняя тон.

Брели мы долго по пустыне

Вселенских тайн, вселенских волн.

«Простите, понял, мне негоже,

Её увидев, не признать,

Но у неё не лик, а рожа,

Она – мегера, а не мать.

Она поёт и убивает,

Она торгует и поёт.

Она, как прежде, позволяет

Держать в невежестве народ»

«Господь, поймите, я старался,

Я надрывался в меру сил,

Я изменить е1 пытался,

Но Вам видней – не изменил».

Бог отвернулся, нету силы,

Ушёл, рыдая, в небеса:

«Земля, Земля, моя могила,

Несчастны матери глаза».

***

Как постепенно исчезают

Дома ушедшей старины.

Они, как снег, зимой растают

И будут вовсе не видны.

Полузабытые бедняжки –

Не убран двор и нет цветов…

Мои родные деревяшки,

Для вас не хватит лучших слов.

Здесь так уютно созидалось –

Разнообразно и навек,

Любилось, мучились, мечталось,

Здесь создавался Человек

Он рос и гладил ваши стены,

Рубил дрова и мазал печь…

Но всё стареет постепенно,

А как хотелось бы сберечь…

***

Чем глубже дно, тем меньше света.

Чем больше слов, тем меньше дел.

Кому любовь, кому советы,

Кому урок, кому удел.

Кто хочет знать, да недостоин,

Кто знает всё, но промолчит,

Кто воевал бы, да не воин,

Кто на войну бегом бежит.

Явились страхи и сомненья,

Но их прогнали молодцы, –

Кому вино, кому варенье,

Кому буланый под уздцы,

Кому ветров перекочевье,

Кому кочевье, как ветра…

Кому восторг, кому похмелье,

Кому дворец, кому нора.

И шли и шли бы по дороге,

И плыли б верно и всерьёз.

Но мы же люди, а не боги,

Ответ вернее, чем вопрос.

Мы соль земли, мы дух планеты,

Мы её перец или сдоба.

Идут вопросы и ответы

От колыбели и до гроба.

***

Я время догоняю, как могу,

Но только обгонять его не надо

Стою один на левом берегу,

А справа по обрыву – камнепады.

Я снова опоздал на самолёт,

Крылатый улетел, куда не надо.

Немного впереди сломался лёд,

Немного впереди пришла награда.

Ещё передо мной бесился зверь,

Клыками разрывая без разбору,

Но я её увидел – ты поверь,

Не прятался за домом за забором.

Но в пламя ослепительных боёв

Я смело убегаю с острым словом,

Я к битвам сокрушающим готов

И ближних призываю быть готовым.

Не надо торопиться умирать,

Не надо, умирая, торопиться,

Но дальновидность правильно принять,

Ведь вовремя пшеница колосится.

***

Не стоит жить без сожаленья,

Без сожаленья жизнь мертва.

А вот тщеславье, самомненье –

При них глупеет голова.

Не стоит жить без соучастья,

Взаимопомощь, – как цветок,

Ведь равнодушие – несчастье.

Что будет, если видит Бог?

Что, если б Бог стал равнодушным,

Смотря на Землю, как на хмарь,

Был раздражительным и скучным,

Ведь он слуга нам, а не  царь.

***

Вы отказались от общенья,

А я для Вас его берёг.

Нет ни любви, ни самомненья,

А лишь участья огонёк.

Вы отказались от участья,

Оно – не деньги, не предмет,

Ведь в нём тепло, комочек счастья,

Дороже счастья в мире нет.

***

Не любите ближнего,

Это вам зачем?

Образного, книжного –

Проще будет всем.

Полюбите дальнего –

Дальних не видать.

Бедного, печального –

Как ему подать?

Полюбите бедного,

Только вдалеке –

Ни упрёка вредного,

Ни ножа в руке.

***

Пренебрежение и злоба –

Удел хозяев и рабов.

И царь, и раб похожи оба –

От грязных пяток и до лбов.

Пренебреженье с уваженьем

Не сочетается никак.

Для тех, кто ниже – униженье,

Ещё пониже, – под башмак.

Под башмаком не видно неба,

Зато подошва – лучший кров.

Немного мяса или хлеба,

Зато послушен и здоров.

Не надо думать о великом

Да и стремиться к небесам.

Внизу – поближе к ежевике

И к корнеплодам, и к лесам.

А наверху – одно величье,

Кто не велик, тот очень слаб,

Но это внешнее обличье.

Кто наверху – он тоже раб.

Рабы условностей и фальши,

Рабы достатка выше крыш,

А что в итоге? Дальше? Дальше?

Ведь каждый слон боится мышь.

Ведь мышь близка к его подошве,

И мышка тихо всё грызёт.

Мышиный род без целей брошен

И снизу норки создаёт.

***

В структуру коллективного сознанья

Входили два молоденьких ежа,

И появились искренность и знанья,

И споры не решались на ножах.

На что-то отвечалось, что-то пелось,

Кому-то помогалось и моглось,

И появлялась внутренняя смелость,

И уходила мелочность и злость.

И почему, откуда пониманье?

Ведь ёжик сам себе, как режиссёр.

Оттуда созидание и знанья?

Быть может, это лишний разговор?

***

Растаяла жизнь, как снежинка,

Назад оглянуться легко.

А что впереди? – Невидимка,

Нельзя посмотреть далеко.

Построили планы, решили,

Что едем вперёд, не назад,

На времени новой машине

Въезжаем в заброшенный сад.

Мы здесь от души веселились,

Теперь у веселья в долгу.

И снова мы, будто влюбились,

И снова я резво бегу.

И снова весенняя вишня

Цветёт и цветёт, и цветёт.

И снова все девушки вышли,

А рядом невеста идёт

А сад мы прополем, очистим,

И всё засияет в саду.

И старые корни отыщем,

И новые корни найду.

Заделаем дырку в заборе –

Лазейку голодных собак,

Но места ни боли, ни ссоре

Нигде не оставим никак.

И сад запоёт, заликует,

И снова – как в сказке – цветы,

И юность меня поцелует,

А юная девушка – ты.

***

И жалко, и нелепо, и случайно,

И просто непонятно, для чего

Никем не обнаруженная тайна

Лежала на поверхности всего.

Понятия, как будто, устарели

И мысли завернулись в алгоритм,

Но стоило увидеть – онемели

От смелости и образов, и рифм.

***

Ты поцелуешь край одежды

Не для того, чтоб стать своим.

Судите ангела, невежды,

Он неподсуден, но судим.

Тебя погладит, как скотину,

Всё позволяющий эмир,

Повторно судят Ибн-Сину,

И содрогнулся грешный мир

Он утверждал, но я не внемлю,

Мне не хватает мненья сил,

Что Бог не создал мир и Землю,

Он только дух в неё вселил.

Уж тыщу лет бунтует гений,

И эту фразу не забыть.

За боль ушедших поколений,

За нашу боль – его судить?

Он говорил: «Природа вечна,

Никто не мог её создать,

А жизнь слепа и быстротечна,

Не в силах мы её познать»

Как смел он выдумать? Откуда?

В реке сознания  – один…

Прогнать в ушко иглы верблюда

И джинна поселить в кувшин.