Кристина Коноплева

Последний день уходящего лета

     Последний день необычайно жаркого лета все же наступил, но погода по-прежнему стояла чудесная. Теплое море, танцуя, переливалось под солнцем и манило к себе, таинственное и величавое, как сама жизнь.

     Все вокруг говорило о любви: птицы, цветы, шепот бархатного южного ветерка, безоблачное небо, счастливые улыбки...

     Лишь сегодня, в последний день уходящего лета, Эрика впервые увидела плещущееся море. Столько лет она мечтала  об этой встрече, как трепетно ждала этого дня! Она стояла, залитая рыжими солнечными лучами, и улыбалась сказочной жизни. Юная, молочно-бледная, загадочная, приехавшая издалека.

     – Вы тут впервые? – полюбопытствовал незаметно подошедший изумительно красивый мужчина. – Присоединяйтесь к нам.

      Соблазнительно зарывшись по пояс в горячий песок, приветливо улыбались два его шоколадных приятеля.

     Эрика отрицательно покачала красивой головкой. Роскошные каштановые кудри, словно южные лианы,  разлетались на ветру.

     – Господи, спасибо, что создал такую красоту! – с восхищением глядя на стройного сероглазого брюнета, подумала Эрика.  Словно все двери и окна ее одинокой души были распахнуты вмиг лучезарной улыбкой незнакомца.

     – Валера! – засмеялись  загорающие парни. – Ты что, влюбился?

     Эрика почувствовала себя до такой степени смущенной, что собиралась убежать. Но ноги не слушались. Чертовски привлекательный мужчина словно приковывал ее к себе, не сводя с нее обольстительных глаз.  И она доверчиво улыбнулась, нежная и наивная, как ребенок.

     – Искупаемся? – весело предложил Валерий, и Эрика невольно перевела свой взгляд с его мужественного лица на сильное, мускулистое, волнующее тело. Мужчина из ее снов, самых заветных грез, самых сладостных мечтаний…

     Валера держал протянутую руку, откровенно любуясь девушкой. Воспользовавшись ее замешательством, он потянул ее за собой в пенящиеся волны. Разбежавшись, он кинулся в игристое море, разрезая  встречные волны сильными красивыми гребками. Очарованная им, она попыталась поплыть вслед, но, сделав несколько неуклюжих взмахов руками, потеряла равновесие, и ее с головой накрыла огромная набежавшая волна. Эрика растерялась, ее охватила паника. Все поплыло перед глазами, все помутнело… Где дно, а где верх – она уже не разбирала.

    – Прости, не ожидал! – виновато произнес Валерий, привлекая ее к себе. – Ты не умеешь плавать?

    – Наверное, Вам будет скучно со мной...

     Валерий рассмеялся и обнял перепуганную девушку. Казалось, что сама судьба подталкивает ее в крепкие мужские объятия, а все вокруг, сговорившись, способствует их неожиданному сближению. Ей было легко, весело и безопасно с ним. Она наслаждалась солнцем и жизнью, ей удалось догнать уходящее лето... Любовь, рожденная в море! Счастье, которому нет цены!

     Быстрые шумные волны весело катились одна за другой, пытаясь сбить ее с ног, но девушке уже не было страшно. Ведь с ней был мужчина ее мечты!

     Валера страстно потянул ее к себе, и она повиновалась. Губы искали губ, руки скользили по влажным волосам, по нежной коже. Восхитительные глаза Валерия были так близки, так волнительны… Ей было неловко от прикосновений обнаженных тел, но закипающая страсть, загоревшаяся в крови, оказалась сильнее.  Ни с чем не сравнимое предчувствие любви и  блаженства!

     – Милая, – шептал Валера, кусая ее губы и целуя грудь. – Ты красива, как маленькая фея... Мы будем счастливы, только верь мне, прошу… Я давно искал такое сокровище, я тебя никому не отдам!..

     Что случилось дальше – Эрика не сразу поняла.  Угрожающе сигналя, к воде вылетела шикарная иномарка. За рулем сидела грудастая блондинка.

     Валерий побледнел и выпустил Эрику из жарких объятий. Не сказав ей ни слова, он побежал к машине. Круто развернувшись, как гонщик на авторалли, он уехал с толстушкой.

     Эрика, подталкиваемая мощной волной, шатаясь, выбралась на берег. Мысли путались, руки дрожали, в голове стоял туман. Что это был не сон, говорили глубокие следы от шин на влажном песке. По лицу и губам ручьями катились слезы. Последний день уходящего лета исчезал, как роса под жаркими лучами солнца, затухал, как финальный аккорд…

     Впереди была целая жизнь.

Подаяние

     Он сидел один на удобной, роскошной столичной скамейке, гордый и строгий. Он смотрел вдаль, за горизонт, туда, где сливаются воедино синева небес и бесконечность лазурного моря.

     Глаза его горели, длинные седые кудри гладил теплый южный ветерок.

     Было заметно, что мужчина нездоров: отекшее серое лицо, огромные лиловые "мешки" под глазами, неухоженный, изнеможенный вид… Казалось, что сильная физическая боль пронизывает все его тело.

     Гуляющих в бакинском Приморском парке в этот жгучий июльский полдень было мало, и прохожие изредка бросали в старую кепку монеты, оживленно обсуждая свои дела.

     Кошелек мой с последней десяткой и двумя юбилейными рублями был спрятан на дне переполненной спортивной сумки, и я остановилась, чтобы найти его.

     – Счастье пахнет морем,  – улыбнулся незнакомец. - А запах любви - весна! Вы любите стихи?

     Заметив нескрываемый интерес в моих выразительных глазах, он с упоением стал декламировать свои стихи.

     Метрическая речь, актерская интонация, необычность и контрастность ситуации, магическое обаяние нищего располагали к разговору. Я присела рядом, ожидая продолжения.

     – Здорово! – сказала я, когда он закончил.

     – Ерунда… Экспромт! – засмеялся мой собеседник и неожиданно запел знаменитую песню Шарля Азнавура «LA MAMMA». Неподражаемо! Неповторимо! Как истинный француз.

     Несмотря на возраст и нездоровье, голос был высоким, сильным и красивым.

     Зачарованная, я наблюдала, как поет и плачет его душа, как напрягается каждый нерв теплого, как бакинское лето, сердца - и слезы невольно покатились из моих глаз.

     Я старалась не смотреть на грязную кепку со скупой мелочью, но взгляд невольно останавливался на ней. Как несправедлива жизнь, как она жестока... И неправда, что все можно вернуть, исправить. Возврата нет! Есть только надежда и сладковато-горькие воспоминания...

     Видя мое смущение и изумление, мужчина спросил:

     – Нравится?

     Он еще спрашивал!.. Сам Азнавур бы аплодировал... Такого произношения и исполнения я не слышала давно.

     Нагнувшись, старик извлек из-под скамейки маленький потертый чемоданчик образца пятидесятых годов. Откинув крышку, он бережно достал красивую шкатулку. Опухшими пальцами нищий аккуратно вынул из нее фигурку и протянул ее мне. Танцовщица... С грациозно вскинутым веером над головой. Разметавшиеся в вихре танца яркие цыганские юбки... Гордая, коварная, безудержная в своих страстях Кармен... Антикварная или нет – я не разбиралась, но было видно, что вещь ценная...

     – Возьми на память, доченька… Все равно пропадет…

     Господи, что он со мной делает? Ведь танцы - это моя страсть... Как мне быть?! Чем отплатить? Имею ли я право брать последнее?

     – Нет, нет и нет! – твердо ответила я. - Я не могу!

     Старик погрустнел и потух на глазах.

     – Тогда купи. За один рубль…

     Болезненный ком застрял в горле, и я почувствовала, что краснею. Достав такую же пунцовую десятку с профилем Ленина, я, пряча глаза, положила ее в потертую кепку - и, не прощаясь, удалилась прочь.

     Какая беда случилась с ним – я так и не решилась спросить. А что происходило в сердце этого человека, в его одинокой нежной душе после моего ухода – мне, увы, никогда не узнать…

Фея

     Она смогла бы согреть целый свет, вселяя в людей доброту.

     Она мечтала улучшить мир, она светилась, удивляя толпу. Она была такой неземной, она умела считывать мысль. Она дарила вещие сны, привлекала удачу, покой.

     Прелестной, влюбленной была, обладала божественной силой. Но почему для людей была она нежеланной, немилой?  Как ненужная, лишняя вещь. Как пузырчатая пена…

     Ведь мечтала улучшить мир добрая девочка – фея.  

Ясновидец

В тишину безлюдной  долины

Шел старик, гонимый тоской.

Он страшные видел картины...

Он сон потерял и покой.

В сердцах свицовых движенье

Всех мыслей и чувств он читал.

Видел интриг зарожденье,

Крадущейся смерти оскал.

Отвергнув яростно мерзкое,

Сжималась от боли душа.

Проклятие – видеть дерзкое,

И гримасы грязные зла.

Смотреть на безумные страсти,

Ясновидеть обман – и молчать…

У сил неземных быть во власти…

Да и много ли радости – ЗНАТЬ?

В безлюдной зеленой долине,

Ясный взгляд обратив на Восток,

Смешав все миры, он молился,

Чтоб истек его скорбный срок…

Неродиха

В старом парке сочно-золотистом,

На скамейках вдохновенных встреч

Куколки в нарядах из батиста,

Детская восторженная речь.

Здесь любви знакомые мотивы,

И признаний пламенная страсть.

Матери качают чад ревниво,

Волосинке не дадут упасть.

Слаще меда соловьиный вечер,

Но для неродихи он горчит.

Ветер гладит волосы и плечи,

Женщина, взгляд уронив, молчит.

Матери с колясками гуляют...

Катится веселый смех как медь.

Женщины счастливые не знают:

Ей ребенка не дано иметь.

Когда душа обнажена...

Когда душа обнажена –

Плевать в нее гораздо проще.

Она голубкой в голой роще

Скитается. Обожжена.

А перламутровый туман

Дома, дороги искажая,

Друзей в фантомы превращая,

Смывает кровь от рваных ран.

Но без страховки сердца жар

Струится, ядом пораженный.

Прощать злословье – это дар

Души, по-детски обнаженной.