Лена Ветер

Стоп

Нажимаю на паузу. Стоп.
Я так много не видел.
Я превратился с поток.
Канализации мыслей.

Только одна красота.
Ночь. На мосту фонари.
А под мостом пустота.
Пустота у меня внутри.

Тяну Капитан Блэк.
Пью дешёвый коньяк.
Утро. Назад. Брэйк.
Где мой последний маяк?

Где мой последний причал?
С кем я сегодня усну?
Ну и куда я бежал?
Кажется, что ко дну.

***

И не бояться умереть
Как не бояться быть забытым.
Быть проклятым и постареть.
И сумасшедшим и разбитым.

И потеряться навсегда.
Навеки сгинуть в тёмных лицах.
И знать, что это ерунда.
На самом деле это сниться.

Белый пингвин

Бритые женщины курят траву, а поэты сходят с ума.
Кто-то шепчет “люблю”, а кто-то кричит “стреляй!”
Профессор знает траекторию звёзд, святые, что ночь светла.
А на трамвайных путях стоит белый пингвин и он ничего не знает.

Он вышел из холода песен по мёртвым душам.
Из горького кофе в раздолбаных кухнях.
Глубоких раздумий и манстурбации в душе.
Из воплей немого рта, осевших в раздробленном ухе.

Суицид

Кончено всё. Выстрел резкий.
Пуля в моём виске.
А над могилой будет по-детски
Ангел рыдать в тоске.

Ты ненавидела зиму.

Ты ненавидела зиму.
Лишь потому, что души мёрзли.
А я не знала почему.
Не только небо, сердце звёздно.

Ты говорила: “Я хочу
Летать, как бешеные птицы.”
А я и так уже лечу,
Когда с тобою мне не спиться.

Ты говорила, не лгала.
Лишь потому, что не умела.
Но лишь сейчас я поняла,
Что просто верить не хотела.

Ты мне шептала: “Разбуди
Меня, когда рассвет заплачет.”
Я разрывала на груди
Твоё оранжевое платье.

Ты восклицала, что узки
Нам кресла или же диваны.
Я завывала от тоски,
Когда ты уходила рано.

Ты в руки не брала газет.
Ведь не терпела фальши, сказки.
А счастье наших первых лет
Переплавляла в жемчуг ласки.

Ты закрывалась от толпы.
И лишь со мной ты говорила.
Не унижалась до мольбы.
И знаешь, я тебя любила.

Скитальцы

Мы скитаемся по просторам вселенной.
Мы разбиваемся о граниты вечности.
Мы – море света и бесконечности.
Мы души ангелов в теле пленные.

Мы умираем, чтоб забыть о памяти.
Мы умираем, чтобы боль растаяла.
Боль, ту что ты оставила.
Смерть всё уносит в пламени.

Странники, голые, мёртвые.
Кромсаем пути безлюдные.
Вечности льды бесприютные.
Ногами до крови стёртыми.

Ёжик

1.
Он был не колючим.
И был не пугливым.
Неторопливым.
Почти что ручным.
Он был обжигающе нежно
Красивым.
Нетерпеливым.
И заводным.
Он был терпко сладок.
Не упакован.
Доверчив и мил.
Он был отшлифован.
Выбрит и гладок.
Он Ёжиком был.

2.
Мы с ним повстречались, когда от бессилья
Я ел только соль, и не было хлеба.
И я простонал, что готов умереть.
“Ах, мне б ваши крылья,
И ваше бы небо”,
Ответил мне Ёж, и хотел улететь.

3.
Я был удивлён.
И очарован.
И околдован.
И был я спасён.
Он был таким ласковым.
Каплю ленивым.
Кристально простым.
Он был таким сказочным.
Вновь белокрылым.
И голубым.
Он был так прекрасен.
Невероятен,
Что не было сил.
Он был не опасен.
И не понятен.
Он Ёжиком был.

4.
Мы с ним попрощались, когда на закате,
Потухшего дня воскресала луна.
И я прокричал, что я жить захотел!
Мы обнимались и мой приятель,
Мне предложил отказаться от сна.
Я улыбнулся и с ним улетел.

Окурок

В унитазе окурок.
Труп чёрной птицы.
Женщина в длинном пальто переходит дорогу.
Чёрные волосы, красные губы.

Мой диагноз – придурок.
Я хотел бы разбиться.
Умирать каждый день понемногу
Слишком больно и слишком глупо.

Мёртвые мечты

Сердце по швам трещало.
Лопались мыльные страсти.
Когда метель верещала.
Когда умирало счастье.

Когда разлагались очи.
И вздулись болезненно губы.
Зрачки очернелой ночи
Вгрызались в венозные трубы.

Когда пожелтели мысли.
Когда догнивали нервы.
Когда обещанья скисли.
Любовь осыпалась первой.

Когда леденели визги.
И даже постель остыла.
Когда кровяные брызги
Измазали всё, что любила.

Метель замолчать боялась.
Тебя я ждала у входа.
Ты бешено засмеялась,
Упавшая с небосвода.

Ты жадно так улыбалась.
Сосала мои страданья.
А я подойти стеснялась,
А я же любила в тайне.

Боль чуть по сердцу скользила.
Мечте же в нём нету места.
Тебя я давно забыла.
Теперь мне метель невеста.

Ночь

Ночь по нотам струилась
Звуком неслышным “нежность”.
И я зверьком забилась
В душу её и внешность.

Чёрные вены деревьев
Угольных режут закат.
Вы намочили перья
В грудь мне нырнув наугад.

Липкий, зелёный, далёкий
Мысли туманит воздух.
Ласка прохлады лёгкой
Щиплет дыханьем ноздри.

И я немножко спутала
Платья признаний всех.
Плечи озябшие кутала
В детский, уютный ваш смех.

Как у костра согреюсь
Ваших коленок жаром.
Молочный котёнок млеет
В наших сердечных залах.

Комната

Холодная комната.
Грязные окна, глыбы шкафов.
Медь вместо золота.
Пыль не содержит следов.
Ни одного цветка.
Безупречен порядок.
Так тяжко сжимаются стены.
Но всё почему-то не рядом.
Привычно низкий потолок.
И двери нет. Конец дорог.

Знаешь?

Знаешь, Любимая, тебе будет больно
Узнать, что я умерла.
Тебе смешно. Ты говоришь: "Довольно.
Все это просто слова".

Хочешь, я расскажу тебе,
Как это было на самом деле?
Я была камикадзе в небе.
Я взрывала звезды в апреле.

А ты когда-нибудь любила, слышишь?
А ты когда-нибудь хотела все же?
А ты когда-нибудь жгла на крыше
Руки до почернения кожи?

А ты когда-нибудь была нежной?
Убийственной нежностью жгла спальни?
А ты когда-нибудь была пьяной
Так, что не могла различить стакан и чайник?

Ну, давай, моя маленькая. Хочешь,
Мы запремся на три недели?
Мы с тобою застрянем в лифте
В нежных сумерках акварели.

Мой малыш, ну не плачь, не стоит.
Ну не грей себя дурью песен.
Ну, давай под одеялом построим
Города из наших тел вместе.

Где же ты была, мое счастье,
Когда тебе под окнами пела,
Когда я себя рвала в части,
Когда я еще жить умела.

А теперь пришло твое время.
Время весен, ледяных как зимы.
Ты попала мне прямо в темя.
Допила мои столетние вина.

Зима

Взгляд хлестал по щекам морозом.
Голубой, леденело тонкий.
Вихрем вились девичьи грезы.
На осколки разбились звонко.

Ты рвала мои чувства бритвой.
Тихий стон. Дикий вопль. Не надо!
Шепот снега - моя молитва.
Визги вьюги - моя серенада.

И в зрачках моих боль застыла.
Одинока вдвоем с тобою.
Замело, залепило, скрыло
Все живое в тебе, в обоих.

Весна

Солнце коробит, мнёт мои веки.
Стонут с похмелья ветки берёзы.
Хлещут по щёкам. Льды вскрыли реки.
Крыши не скрыли свежие слёзы.

Резкий и колкий ветер лобзает
Плечи домов, так откровенно.
Свежую землю снег обнажает.
Так заразительно и вдохновенно.

***

К всему давным-давно привык,
И, в общем стало все равно,
И только стон, нет-нет не крик
С распухших губ сорвет тепло.

Запорошивший днями год,
И беспросветность сонных утр.
Я разобьюсь об серый лед
С тобой промученных минут.
На небесах никто не ждет.
Никто не верит, не зовет,
А если помнит - не всерьез,
И я заплыл, разбух, размяк,
Я сыростью в туманы врос.
Распластан немощью в косяк.

Зима раздавит на снегу
Уютных комнат мишуру.
И пошлым желтым из-за штор
Сочиться, стынущий как труп,
Завязший свет на коридор
Кирпичных камер, крыш и труб.

Давным-давно со стаей птиц
Улыбка улетела с лиц.
С улыбкой улетела ты.
Сейчас наверно с высоты
Ты не одна хохочешь в след,
А я один крошу свой взгляд
И мысль давно свожу на нет.
А ведь никто не виноват.
Ну, просто так устроен мир,
Что надо мной стоит гранит,
А ты струей рвалась из жил.
И мы наверно как магнит:
Я полюс север, ты же юг.
И я квадрат, а ты же круг.
И ты теперь на дне небес.
Ты с миром, ну а я же бес.

***

Он привык считать года
По срубам век.
Но все смешалось с черной пылью
Опавших звезд,
Хрустящих под каблуком
Не один век.
Он знал, что так было всегда.
Он видел глухое бессилье,
Стекавшее по сырости утр.
Он - в прорубь Богов, прямиком,
Всего на пятнадцать минут.
Он колол героин.
А что еще оставалось ему?..

Он привык к махровым словам,
Уродующим вывихи губ,
Канувших в лужи.
Бессмысленно снова снимать с батареи мечту.
Он знал, что цвет кожи
Не сможет спасти чистоту его рук.
Он знал, что земля не греет,
Но ходил босиком.
Он хватался за цвет высоты.
И на других берегах
Он видел цветы,
А на своем, лишь "Венеру в мехах".
Он знал, что ВИЧ не смертелен.
Он не был любим.
Хоть и был не один.
Он пил его кровь.
А что еще оставалось ему?..

Он скрывал тошноту, уча геометрию,
После того как всю ночь заливал
Горячие угли в его устах.
Он привык к безветрию.
Он думал, что знает вкус бури,
А знал только всплеск.
Он всю жизнь продавал
Набухшие почки весны,
Хотя он любил дарить.
Он думал, что видел блеск в глазах его,
А это был просто лак
Неплавимым слоем тоски.
Даже хлыст новизны
Не смог отучить курить.
Так противно стонать о небе
Когда нет под ногами земли.
Он лечил головную боль удалением мыслей.
Он ложился и просто скулил.
 А что еще оставалось ему?..

Он знал, что любить можно чисто.
Но только не так.
И только его.
И только за боль.
А что еще оставалось ему?..

Венчальная

Я тебя короновала ночами.
Осырелыми, бездушно пустыми.
Леденящие стекла кричали,
Что они к тебе еще не остыли.

Я тебя запеленала в восторги.
Бесшабашные звенели объятья.
А с другими я была будто в морге.
И ветра лишь я считала за братьев.

От тебя я пьяно так цепенела.
Забивалася под плед пухлый.
Ну а ревность уж давно устарела,
И мораль, непризнаваема, тухла.

Я тебя, нечаянно окровавив,
Жизнью билася об пол рваный.
Остальных же день давно обезглавил,
А меня лишь превратил в раны.

Я тебя бесстыдно так своровала.
У всех дней, ночей и лет горя.
Ах, как я еще больна мало.
Ах, как хочется с тобой в море.

Я тебя да распластала на вопле.
Разрисовывала грудь бритвой.
Научилась ты глотать сопли.
Научилась я не быть битой.

Я тебя да исхлестала стихами.
И садистски так безжалостно ново.
Мы с тобою стали просто грехами,
Обвисающими с каждого слова.

Я тебя замуровала кострами.
И ласкала я тебя до удушья.
Ошалевшая рвала я глазами
В клочья, пеплом ставшие, души.

Я тебя да приглашала на небо.
Пить нектар, плевать его слева.
Да и ты сказала, что Господь не был
Тем, кто не прощал обид девам.

Я тебе да подарила все листья.
Все струящиеся в жилах соки,
Все, что только может быть жизнью,
Все, что может нам продлить сроки.

Я с тобой да хохотала до пота.
Все чужие смех унес тени.
Он оставил лишь одну ноту.
Эта нота будет вечно последней.

Я тебе да обкусала все щеки.
Посрывала все твои сновиденья.
Мы с тобой да голубее не многих,
Просто мы с тобой одно вдохновенье.