Алеквтина Крепинская

Пари

- Ну рассказывай, моя дорогая землячка, что там в нашей Родионовке делается? Стоит на месте?, - Люся расспрашивала Петровну, бывшую соседку по селу, где она раньше жила.
- Стоит, стоит! Куда ж ей деваться! Да и новостей особо нет , - отвечала Петровна, - стареет село, молодежи почти не осталось, как школу кончают, так и в город отправляются, кто учиться, кто работать. Да и то понятно, что в Родионовке делать?

Они сидели на кухне Люсиной квартиры и пили чай с пирогами, привезенными Петровной. Долго сидели, выпили винца за встречу, даже две - три песни спели. Настроение хорошее, никто им не мешал. Люсин муж с сыном уехали на недельку к его родителям. Вспоминали село, события давние, людей, там проживающих. Давно Люся уехала из Родионовки, 18 лет назад окончила медучилище и в село, как и многие, уже не вернулась. Работала в больнице, затем закончила мединститут, замуж вышла, да так и живет в этом городе. И не далеко Родионовка, а ехать туда не хочется, да и не к кому.

- Ой, а вот и забыла рассказать о главной новости! - воскликнула Петровна, - Такое было! Такое-е-е было!
- Что там у вас могло быть такое необычное? В вашу глушь медведь забрел? Или кто-то кому-то морду набил?, - спросила Люся.
- Да уж набил, так набил! , - продолжала Петровна, - Ты ж помнишь Соколова? Сережку Соколова? У него жену тоже Люся зовут. Да ты ее знаешь! Она говорила, что у тебя останавливалась, когда в город приезжала за покупками.
- Да знаю, знаю ее!
- Так побил же ее Сережка! Так побил, так побил! Приревновал! Он-то мужик не плохой, хозяин хороший. Работал много, в доме все есть. Фермером стал. Вкалывал день и ночь. И сын Максим ему помогал. Он его и учиться не отпустил в город. Потому, говорит, что без него не управится. Здорово сын ему помогал. Тоже до работы падкий. Да только повестка ему в армию пришла. Мы все думали, что и в армию не отпустит, "отмажет". Деньги есть! А он, нет! И не пытался даже. "Я, - говорит, - за своего сына уверен, отслужит, как надо и дедовщина ему не навредит. Подготовленный он у меня, не хлюпик какой-то" А тут к нему Мишка Брыль пришел. У того ж тоже сын Иван такого же возраста, но болезненный, слабый, а тоже повестка пришла. Но Мишка своего отдавать не хочет. В город, в институт поступать его возил. Не получилось. Он и в школе еле-еле учился, не то, что Максим у Соколова. Тот отличником был все время. Я ж в школе работала, знаю. Все учителя его хвалили. Так вот, пришел Мишка Брыль к Сережке Соколову, сидят они разговаривают. Люська им стол накрыла, стопочки поставила. Мишка рассказывает, какой Иван у него слабый здоровьем, надо его от армии оградить. Просит помочь. "У тебя, - говорит, - много знакомых в районе. Помоги." А тут дверь открывается и заходит Максим. В парикмахерскую ходил перед армией. Зашел, постриженный коротко, коротко. Сережка как посмотрел на него, а потом на Мишку. Раз, другой раз посмотрел, а потом как встанет, да как закричит: "Люська! А ну иди сюда!" Та прибежала, не поймет в чем дело, спрашивает: "Что такое, что такое?" А Сережка, как с ума сошел, пальцем на сына показывает и кричит : "Это не мой сын! Это вот его сын! - и показывает на Мишку, - Он вылитый Мишка!" Что тут было! Максим кричит: "Папа, успокойся! Разве так можно?" Мишка тоже вскочил, сам не свой, тоже кричать и обзывать Сережку начал, а потом и выскочил. О чем они там уж кричали, не знаю, но видела, как Сережка выскочил в лесопосадку убежал, а я зашла к ним. Люська вся в слезах, Максим насупленный за столом сидит. Ничего не говорят. Я и ушла. Вечером, поздно, смотрю, Сережка по двору ходит. Вернулся, значит.

Люся слушала, не проронив не слова. Лицо ее стало серьезным и сосредоточенным, рот был полураскрыт и нижняя губа дрожала.
- Батюшки, Люся, да что с тобой! - заметив такую перемену, спросила испуганно Петровна.
- Нет, ничего, - ответила Люся, - Так у них уже все нормально?
- Ой! Где там нормально?, - продолжала Петровна, - Проводили они Максима в армию, распрощались. Все, как вроде бы по-людски, все нормально. Все село смотрело на Максима, и всем показалось, что уж очень он похож на Мишку Брыля. Когда волосы были длинные, то совсем не было заметно, а сейчас, ну прямо вылетый Мишка. Я уж думаю, точно, Люська с Брылем согрешила!
- Ни с кем она не согрешила! - перебила Люся.
- Да ты его не видела! А если бы увидела, то сама бы сказала, что там что-то есть!
- Нет! Я знаю, что нет! - почти крикнула Люся, и уже тихо добавила, - Ладно, продолжай.
- Так вот, все нормально, проводили. А с военкомата вернулись и в тот же вечер, слышим крики во дворе. Собрались все соседи и Мишка Брыль со своей женой прибежали. Сережка вышел из дома и к нему. "Иди, - говорит, - забирай ее" Да, как стукнет Мишку своими кулачищами, тот и упал. А сам вышел за калитку и пошел по селу. А из дома - ни звука не слышно. Зашли мы, смотрим, лежит она посреди комнаты, страшно смотреть. Думали, что убил ее, но зашевелилась. Вызвали скорую, а у них бензин кончился, приехать не могут. Доктор приехал на своей машине, привез носилки, положили ее на носилки и мужики понесли ее в больницу. Хорошо, что только километр нести надо было. Десять дней уже прошло, а она еще в больнице и еще не ходит, а все время твердит, что мужу никогда и ни с кем не изменяла. Уже бы покаялась, да он бы и простил. И все бы было нормально. А то, видно же, что виноватая, а уперлась: нет и нет!
- А Сережка где? - спросила Люся.
- А Сережка сам в милицию пошел, его и забрали. В районе сейчас. Суд будет, а к Люське в больницу пришли следователи, а она и говорит: "Никто меня не бил, я сама в подвал упала и разбилась" Видишь, выгораживает! Знает, что сама виновата!
- Ладно, пойдем спать. Поздно уже, - Люся пошла в спальню и начала стелить постель. А ночью, Петровна сквозь сон слышала, как ворочалась в постеле и как ходила по комнате Люся. А рано утром она разбудила Петровну и сказала, что ей надо отлучиться и что вернется она лишь поздно вечером.
- Будешь уходить, дверь закрой. У меня есть вторая связка ключей, так что не волнуйся.

Люся выбежала из дома и направилась на автовокзал. В голове было только одно: "Быстрей, быстрей! Мне надо его увидеть! "
Взяв билет, она вошла в старый автобус и заняла свободное место у окна. 60 километров пути. Знакомая дорога, по которой в юности ездить ей приходилось немало. Тогда, в юности... Словно в другой жизни. Люся непрерывно смотрела в окно и вспоминала далекое прошлое. Она совсем юная, студентка и даже не последнего курса медучилища, прибыла на практику в свою сельскую больницу. Все было замечательно и интересно! Ее закрепили за наставником Марией, тоже молодой, но уже успевшей закончить медучилище и поработать больше года в роддоме акушеркой. Они знали друг друга и до этой практики, а сейчас хорошо подружились. Но работы в роддоме было не много, рожениц было совсем мало и были такие дни, когда в роддоме не было ни одного ребенка. В такие дни они ходили помогать в хирургическое отделение. Но вот наступил день, когда привезли рожать сразу двух женщин. Это оживило обстановку в роддоме. Люсе было очень интересно, но и боязно. Они с Марией неотходили от роженец, помогали им как могли. Маша тоже волновалась, хотя это были ее не первые роды. Обе женщины родили ночью. Это были мальчики. И врач и Маша с Люсей домой не уходили и остались в роддоме до утра. Утром доктор отпустила их немного отдохнуть и попросила вернуться вновь, так как кроме нее и санитарки в роддоме никого не было. Но девушек можно было и не просить, они все равно бы вскоре вернулись. Это было и понятно: разве часто в роддоме бывают две роженицы? Когда девушки вернулись, отдохнуть пошла доктор.
- Я совсем недолго. Мне только сына и мужа покормить и я вернусь. Девушки проводили доктора и начали готовить новорожденных к вечернему кормлению.
- Да они совсем одинаковые? - удивилась Люся, - их ведь и перепутать можно!
- А чтобы не перепутать им на ручку вешают бирочку. В больших родомах не путают, а у нас это невозможно.
- А мамы их узнают? - спросила Люся.
- Конечно, узнают! Они каким-то чувством сразу определяют их это малыш или нет, - с видом знатока сказала Маша, - Я, как-то ошиблась, и отдала одной мамаше не ее малыша, не успела до другой с другим малышом дойти, а та уже кричит, зовет назад.
- Так те малыши не в один день же родились, а эти совсем одинаковые.
- Да, у тех разница была дня три.
- Ну, вот! А если мы сейчас на кормление поменяем малышей, мамаши не заметят.

Маша уверяла, что такого не может быть, что мамаши сразу заметят подмену, но потом согласилась проэксперементировать, чтобы доказать Люсе, что мамаши узнают своих малышей. Заключили пари. Распеленали, поменяли бирочки на ручках и отнесли на кормление. Оставили мамашам и вышли из палаты. Но далеко не отходили. Стояли возле двери и слушали о чем разговаривали роженицы. Никаких подозрений они не высказали, покормили и вернули. Только у одного новорожденного пеленки были завернуты немного по другому. Кажется, что немножко распеленали, а потом запеленали. "Вот, видишь, - сказала Маша, - одна мамаша почувствовала, что что-то не то и проверила бирочку, но бирочке поверила." Неуспели они донести новорожденных до их люлек, как в роддом вбежали с приемного отделения. Там привезли женщину из дальнего села, у которой уже начались роды. В отсутствие доктора Маша начала принимать роды самостоятельно, а Люсю отправила предупредить доктора. Роды были очень тяжелые, все возились вокруг роженицы. Люсю тоже загрузили работой, но она все же нашла момент, чтобы поменять бирочки у новорожденных обратно. Это был последний день ее практики. А на завтра Люся уже была в училище, начиналась экзаменационная сессия.

Прошло месяцев шесть и Люся случайно встретила свою наставницу недалеко от училища. Обрадовались друг другу. Зашли в кафе и сидя за чашечкой чая вспоминали роддом в Родионовке, роженец и пари.
- Так ты тогда проспорила, - сказала Маша.
- Ну, почему проспорила? Никто же ничего не заметил!
- Сказать не сказали, но засомневались. Один же ребенок был распеленатый. И зачем мы это все затеяли? - сокрушалась Маша, - я сама роды принимала у новой роженицы, а сама все за тех новорожденных думала, волновалась. И поменять бирочки срочно надо, а роженицу не могу оставить. Еле, еле время выкроила, чтобы поменять.
- Что??? Ты поменяла?
- Да, конечно, поменяла! А как же!
- Так я ведь поменяла! - вскрикнула с испугом Люся, - И к тебе же подошла, сказала, что с новорожденными все в порядке.
- ???
Они так и не придумали, что им делать? Как лучше поступить? Казалось, что лучше пойти к родителям малышей и все рассказать. Но, тогда, бесконечно спрашивая друг друга, а правильно ли вернули бирочки, они даже не были уверены, в том, что малыши так и остались с чужими бирочками.

Маша недолго проработала в роддоме, вышла замуж и они уехали с мужем на север. Больше с ней Люся не встречалась. А Люсе эта смена бирочек не давала покоя где-то с год. А потом все начало забываться и успокаиваться. А может все правильно? Может быть Маша все забыла, ведь у нее тогда был очень трудный и ответственный день. А приезжая в Родионовку, встречая малышей и, видя какие они любимые в своих семьях, Люся все больше убеждалась в том, что все стало на свои места, и дети находятся каждый у своих родителей.

И вдруг такие новости! Через 19 лет! Как объяснить это Сергею Соколову и другим родителям? Люся не находила слов.
Автобус остановился. Приехали. В следственном изоляторе Люся добилась свидания с Сергеем Соколовым и с волнением ждала встречи, подбирая нужные слова. Привели Сергея, он вошел шатающейся, неуверенной походкой. Люся не видела его не меньше десяти лет и предполагала, что за эти годы Сергей, безусловно, изменился, но видеть его таким не ожидала. Как он изменился! Перед ней стоял состарившийся человек с мрачным лицом и глазами, полными тоски и безысходности. А ведь Люся точно знала, что он старше ее не более, чем на пять лет.
- Это вы ко мне? - спросил удивленно.
- Да! Мне надо сообщить вам кое-что очень важное, - и Люся, волнуясь, рассказала всю историю девятнадцатилетней давности.

Сергей слушал, не перебивая, а потом долго и тяжело помолчав, тихо, но четко отчеканил:
- Какую же ерунду вы несете! Вы хоть думайте, что говорите! Не вздумайте эту небылицу еще жене моей, Люсе рассказать или еще кому-либо в селе, - Сергей встал и уже выходя добавил, - Максим - МОЙ сын. Мой и Люси. И больше никого. И не ходите тут, сплетни не распускайте.

Люся посмотрела ему вслед и ей показалось, что походка его стала более твердая и уверенная. А когда у выхода он оглянулся и посмотрел на нее, Люся увидела, как преобразилось его лицо, и в глазах появились живые искорки.

- Всего хорошего... Акушерка...!