Кэри Белогрудова

Черта

День 1.

Сегодня я сошла с ума. Сама даже не поняла как. Мне так сказал брат. Подошел и сказал «Вирджиния, ты сумасшедшая». Я плакала в подушку, мне было душно, я не верила, что он сейчас возьмет машину и увезет меня в психушку. Внутри что – то нестерпимо болело. Наверное, душа. Она просилась на покой, хотела успокоиться. А я не позволяла. Я измучила, истерзала себя. Мне было больно... Алекс вызвал машину. Он ходил по комнате и упаковывал мои вещи. Он знал, что если не сделает это сам, я этого не сделаю никогда. Я сидела на кровати и молча, наблюдала за Алексом. К воротам дома подъехала машина. Я услышала этот шелест шин. Я соскочила с кровати, побежала на чердак. Алекс бежал за мной. Он схватил меня за руки и потащил вниз к машине, там ему помогли санитары, меня затолкали в машину, я кричала, рыдала, я пыталась освободиться... но руки санитаров были крепки. Меня посадили в кресло и стали пристегивать руки и ноги ремнями, я вырвалась, подбежала к закрытой двери фургона. Я била в стекло кулаками, я звала Алекса. Но он уже зашел в дом. Больше я для него не существовала.

Меня привезли в больницу. Больше я не сопротивлялась. Мне стало очень плохо. Меня провели в женское отделение. Завели в какой-то кабинет. Я подписала бумаги. Врач очень удивилась, когда узнала, что мне всего 18. Да, я молодая студентка, которая сошла с ума во время своей первой сессии. В карте болезни написали, что у меня сложное психическое расстройство. Хорошо, я согласна... Я СУМАСШЕДШАЯ! Только заберите меня отсюда. Я готова даже продолжать жить с Алексом и его женой. Я готова, я на все согласна лишь бы только выйти из этого ужасного места. Холодные, каменные стены. Санитарка провела меня через длинные широкие коридоры до моей одиночной комнаты. Алекс позаботился даже об этом. Одиночная палата, это чтобы окончательно отдать концы. Я ценила заботу брата, но это было слишком. Видимо он давно готовился отправить меня в клинику. Складывалось такое ощущение, что меня все уже давно ждали. Я легла на кровать и стала обдумывать пути своего избавления от этого жуткого места. На окнах висели огромные железные решетки. Это место хуже, чем тюрьма. Намного хуже. Единственное что мне оставалось это самоубийство.

День 2

Иногда мне становится стыдно за свою прожитую жизнь. Ну что я успела сделать? Я дожила до 18 лет, но так и не нашла своего призвания. Единственное, что я умела – это рисовать. Алексу никогда не нравились мои картины. Когда я была маленькой, это еще было сложно назвать картинами, Алекс каждые выходные собирал все мои измалеванные листы и выносил их в контейнер для мусора.  Когда я подросла, начала ходить в художественную школу, но долго я там не продержалась. Там учили, а я хотела творить. Еще ни один человек не смог научить другого, творить! Я ушла оттуда и отправилась в свободное плавание. Я могла днями сидеть перед холстом или листком бумаги и рисовать. Я могла неделями ничего не есть, и питаться лишь энергией мысли. Когда мне становилось слишком плохо, Алекс отвозил меня в больницу. Он учился на врача и постоянно отыскивал во мне симптомы тех болезней, которые он в данный момент проходил в колледже. Таким образом, я переболела очень многими... теперь видимо настала очередь испытать мою психику. Я с детства страдала резкими перепадами настроения. Я могла за несколько секунд испытать самые разные чувства 

В клинике было пусто, слишком пусто, чтобы в ней можно было нормально жить. Воздух не был таким как в доме. В любом помещении, в котором живут люди. Здесь воздух был сырым, мертвым, или его не существовало вообще. Полнейший вакуум, который набивают ежедневными таблетками. Я целый день не выходила из комнаты. Попросила, чтобы мне принесли бумагу и простой грифель. Мне все равно ничего не сделают. Санитарка очень странно отреагировала на мою просьбу. Я стараюсь не обращать на них внимания. Я тут ненадолго. Я скоро поправлюсь, приеду к Алексу и мы с ним помиримся. Он пожалеет, что обрек меня на это... обрек... Он сам был виноват в том, что я сошла с ума.

День 3.

Жена Алекса тоже когда-то лежала в психушке. Ему везет на женщин с неадекватной психикой. Ей тоже было 18, и ей поставили точно такой же диагноз. Она лежала в этой же психушке. Алекс один раз приезжал к ней. Я тогда сидела в машине. Жалко его... второй раз он отвозит своего близкого человека в клинику, и остается при этом нормальным. Хотя мне иногда кажется, что Энди он любит больше чем меня, хотя я прожила с ним всю жизнь.

Сегодня я первый раз вышла из палаты. Прошла в комнату для отдыха. Там было много женщин, они все были чем-то заняты. Я, молча села в конце комнаты и смотрела телевизор. Ко мне подошла одна из них. Девушка с пепельно-белыми волосами, и с очень неприятной, нервной улыбкой. Она села около меня на пол. Мы разговорились.  Оказалось, что она лежит здесь уже 10 лет. Мне стало страшно. А вдруг я такая же. Ну, совсем чокнутая. Все «сумасшедшие» выглядели вполне адекватными людьми, хотя, наверное, я не замечала признаков сумасшедсвия потому, что была такой же. Санитарка сказала, что мне звонят, и попросила пройти к телефонам. Это был Алекс. Он спросил про мое самочувствие. И я ему сказала, что начала поправляться. К сожалению, по телефону трудно определить , что человек почувствовал.  Я закурила сигарету. Я стала много курить. Раньше, рисуя несколько часов, я выкуривала по пачке. Мне нравилось пускать дым. Алексу не нравилось и это мое увлечение. Он сообщил мне, что Энди беременна. Я просто сказала: «поздравляю». Хотя радости от скорого прибавления я абсолютно не почувствовала. Мне стало еще хуже. Не дожидаясь конца разговора, я просто положила трубку на рычаг. Для меня он теперь тоже не существует. Это маленькое существо, которое скоро появится на свет, скорее всего, заменит меня для Алекса. Если бы у меня были родители, я бы убежала к ним. Но кроме Алекса у меня никого не было. Разве, что Ричард. Он появился в моей жизни как-то быстро, стремительно, решительно. Он терпеть не мог долгого ухаживания, но со мной почему – то не спешил. Я, приходя домой с очередной пары, доставала из почтового ящика очередной букет. Он водил меня в дорогие рестораны. Богатый человек, мне почему-то все завидовали. Я может, и любила его, но что-то мне мешало признаться самой себе. Наверное, он этого и ждал, что когда-нибудь я брошусь ему на шею. Может после этого он и осыпал бы меня бриллиантами. Но мне от него не это нужно было. Я любила человека. Именно душу, а не красивую обертку. Любила, наверное, сильно искренне, чтобы позволять ему думать о большем.

День 4.

Когда мне было 15 лет, я влюбилась. Он был первым парнем школы. Я тогда первый раз влюбилась во внешность. Просто запала на красивые глаза. Он не обращал на меня внимания. И я ходила серой мышью. Но однажды, он все, же посмотрел в мою сторону. И снова мне помогло рисование. Я была настолько чокнуто влюблена в него, что решила нарисовать его портрет.  Я работала над ним 2 месяца. Рисовала по памяти, но получилось с фотографической точностью. Я подложила рисунок к нему в сумку... Как это было глупо. Он сразу понял, что это была я. Никто больше в нашей школе не ходил с перепачканными в краске  пальцами. Я сгорала от стыда, а он меня благодарил и сказал, что у меня есть талант. Именно тогда я и задумалась о карьере художника.

Сегодня был день посещений. Я так надеялась, что ко мне никто не приедет. Но вот санитарка, назвала мое имя. Я вышла в коридор для встреч. Я искала глазами Алекса или на крайний случай Энди. Но их не было. Ко мне подбежал Ричард. Он схватил меня за руки, целовал их, и просил, чтобы я уехала с ним. Бросила это ужасное место. Я не понимала, что с ним. Я отдернула руки. Он непонимающе на меня посмотрел. Сказал, что любит меня и хочет спасти. Я зарыдала. Он прижал меня к себе. Успокаивал, целовал меня. Но мне было все равно.  Он сказал, что приедет за мной через неделю, что к тому времени он сделает необходимые бумаги, чтобы меня выпустили. Он ушел, а я так и стояла посреди коридора. Я не хотела уезжать. Здесь я никому не была нужна, но за меня беспокоились. Разве не это нужно человеку?

День 5.

В 17 лет я чуть было не покончила с собой. Абсолютно случайно. Я  порезала руку. А может и не случайно. Лежала на кухне, истекала кровью, а Алекса не было дома. Когда он приехал я не знаю, я уже была без сознания. Очнулась в больнице. В кислородной маске, подключенная к капельнице. Рука болела. Рядом сидел, белый как полотно, Алекс. Он тогда первый раз назвал меня сумасшедшей. Тогда я не приняла этого всерьез. Ну, сказал и сказал. Просто фраза. Он был слишком взволнован, чтобы отвечать за свои слова. Когда меня выписали, Энди прятала от меня все ножи, ножницы, все, чем бы я могла себя порезать или изувечить. Она тоже считала меня сумасшедшей. Алекс начал изучать психологию. 

Сегодня я первый раз была у своего психолога. У того доктора к которому меня направили. Немолодая женщина. Она сидела за большим письменным столом и внимательно на меня смотрела. Я закурила. Она объяснила мне, что если я не буду  лечиться, моя болезнь перерастет в полнейшее безумие и сумасшествие. Я, молча, выслушала ее и вышла из кабинета. Я не больна. Я здесь долго не задержусь. Вернулась в палату. Упала на кровать, резко захотелось оторвать решетку от окна, выпрыгнуть, чтоб этот кошмар закончился. Санитарка принесла мне бумагу и грифель. Я начала рисовать. Рисование – это единственное, что у меня получалось. Я не умела жить, любить... я умела только рисовать, и на бумаге все получалось идеальным. Я изображала тот мир, который хотела видеть из окна своей зарешеченной палаты. Вышла из палаты, села на свой привычный стул у выхода из комнаты отдыха. Ко мне снова подсела та же девушка. Мне нравилось с ней разговаривать. Она жестикулировала своими до невозможности худыми руками и что – то оживленно пыталась донести до моего воспаленного сознания. Я смотрела на нее... я не больна! Больна она! Поэтому и сидит тут 10 лет. А я здорова. Я побежала к телефонам. Набрала номер Ричарда. Я умоляла его забрать меня, я рыдала, я клялась, что всегда буду с ним. Санитарки прибежали на мой крик. Они стояли рядом с кабинкой и ждали, когда я договорю. У меня началась истерика. Одна из санитарок взяла из моих рук трубку и положила ее на рычаг. Меня взяли за руки и отвели в карцер. В темную одиночную комнату. Я била в дверь кулаками, пока не разбила кисти в кровь. Я села на пол и начала окровавленными руками бить в пол. Зашел санитар и сделал мне усыпляющий укол.

День 6.

Я не знаю, сколько было времени, когда я открыла глаза. Я лежала на полу в карцере, рядом со мной сидела санитарка. Рука ныла от вчерашней инъекции снотворного. Голова была нестерпимо тяжела.  Санитарка сказала, что у меня вчера случился приступ, та черта, за которую рано или поздно переходят все. Все больные. Я чувствовала себя по-другому. Душа не болела, болело тело. В голове была пустота. Было как-то тихо, будто кто-то уменьшил звук и пустил его через усилитель. Я не очень понимала, что говорит санитарка. А она посмеивалась, сколько, таких как я, она уже видела. Десятки, сотни, тысячи, миллионы? Я лежала на полу. Я думала, как лучше с собой покончить? Только не ножи... этот этап уже пройден. Я пожаловалась на головную боль, она дала мне таблетку аспирина. Я вышла из карцера, чтобы запить ее. На самом деле, я положила ее в карман и просто выпила воды. 

Санитарки каждый день меняются. Если раз в день у одной из них спрашивать таблетку аспирина, скоро у меня их будет столько чтобы покончить с собой.  Я не хотела возвращаться к Алексу, а Ричард после вчерашнего даже слышать обо мне не хочет.

День 7.

Сегодня неделя как я в клинике. За эту неделю ничего не изменилось, что еще больше доказывает, что я не больна. Если мне не становиться лучше, значит все в норме. Сегодня уже 2 таблетки аспирина.

День 18.

13 таблеток аспирина. Когда я их все одновременно выпью я, наверное, умру. Не хочу никого обременять своим жалким существованием. Звонил Ричард. Он еще не забыл меня. Я молча слушала как он говорил. Я не очень понимала смысл слов. Я точнее, вообще ничего не понимала. Я что – то ему сказала и положила трубку. Живу как в трансе. В голове вакуум. И жить легко. Может я уже сошла с ума? Через неделю у меня день рождение. Мне исполнится 19 лет. А может и не исполниться? Если я сегодня не струшу, то не исполнится. Я стала очень многое забывать. Например, как звали моих родителей. Они погибли в автокатастрофе, когда мне было 3. Тогда я и осталась на попечении Алекса. Я, наверное, сломала его жизнь. Я ненавижу себя за то, что он страдает. Я обрекла его на муки. А он... он поступил абсолютно правильно.  Мне надо тут лежать, а ему жить.... Лежа на кровати, я глотала таблетки одну за одной. Было противно, но я терпела. Когда я проглотила последнюю тринадцатую, сознание отключилось.

День 20.

Сегодня я пришла в себя. Снова лежала в карцере на холодном полу, только под голову заботливо положена подушка. Я была в отключке 2 дня. Санитарка вовремя меня обнаружила. Не дала мне умереть. Я медленно моргала и все не могла поверить, что осталась жива. Санитарка сказала, что они позвонили Алексу и сказали, что я предприняла попытку самоубийства. Он, наверное, не очень удивился. Теперь я ненавижу его. Раньше я считала, что достойна смерти. Теперь я буду жить назло ему. Мне сделали промывание желудка, и я неудавшийся самоубийца снова живу и, наверное, должна радоваться этой жизни. Но ощущение счастья меня  давно не посещало. Я до приступа истерии была напрочь лишена всяких эмоций. Сейчас они начинают ко мне возвращаться.

День 24.

Сегодня мне исполнилось 19. Звонил Ричард, сказал, что совсем скоро у него будут готовы бумагу на мою выписку. Что – то мне подсказывает, что он лжет. Он наоборот хочет, чтобы я была тут подольше. И Алексу так тоже лучше. Мое прозябание всех вполне устраивает.

Санитарки испекли торт. Я задула 19 свечей и загадала, чтобы меня выписали. Я верю... я здорова.

День 30.

Лень даже рассказывать, что со мной происходит. Писать, что все отлично и хорошо – это банально, глупо и недопустимо в моем случае. Ведь  я больна... Сегодня приезжал Алекс. Я заперлась в комнате и не хотела выходить. Он расценил это как приступ сумасшествия, оставил санитаркам деньги и уехал. Пусть катится.  Мне он больше не нужен. Мне страшно, больно, противно. Но я живу. Больно, но живу. Снова ходила к врачу. Мне, наверное, кажется, но она смотрит на меня с какой-то не понятной насмешкой. Я снова стала много курить. Сигарету за сигаретой. Только потушу одну, как сразу закуриваю другую. Эта девушка, которая со мной разговаривает, сегодня порезала себе вены... ее не спасли. Она умерла. Здесь, наверное, такое часто случается. Никто сильно не переживал. А она терпела и ждала 10 лет. Я столько терпеть не буду. Если до конца месяца меня не выпишут, я придумаю, что – нибудь подейственнее аспирина.

День 35.

В 9 лет я возомнила себя мальчиком. Попросила Алекса купить мне мужской костюм. Он конечно отказался. Тогда я на чердаке нашла его старый костюм. Который он носил еще в школе. Одела его, по энциклопедии завязала галстук, обула его старые туфли и вышла на улицу. Зашла в сарай и садовыми ножницами отрезала свои длинные по пояс волосы. Я ходила по проспекту и понимала, что так жить проще. Одев маску. Красивую совершенную обертку, за которой скрывается, нечто очень трусливое завистливое с постоянной злой усмешкой. За костюм  мне почти не влетело... а вот за волосы... Алекс был в бешенстве он оттаскал меня за мои обрубки волос.  Было больно, я кричала. Соседи прибежали на шум. Они увидели как Алекс, с абсолютно сумасшедшими глазами, таскает меня за волосы по всему дому. Тогда его увезли в участок, а меня в приют. Ему грозила статья за насилие, но его оправдали. Он забрал меня тогда из приюта. Он вел меня за руку. Я плакала. Все не верила, что теперь все будет по-другому, что это ДРУГОЙ Алекс. Но ничего не изменилось. Алекс стал много пить. Я прятала бутылки, когда он спал, но он просыпался и не находя выпивки начинал меня бить. Я убегала из дома. Так продолжалось 5 лет. Потом в нашей с Алексом жизни появилась Энди. Алекс проходил в больнице кодировку от алкоголя, а Энди там была медсестрой. Вот она и влюбилась в него. В пытающегося выздороветь. Они поженились. Энди меня терпела, понимала, что мне некуда идти. Все ждала, когда я перееду. Алекс поступил в медицинскую академию. Стал учиться на хирурга. И начались самые ужасные кошмары в моей жизни. Алекс проходил очередную болезнь и начинал искать у меня малейшие симптомы той или иной заразы. Я ему верила. Меня таскали на капельницы, уколы, операции. Я думала, что лечусь от болезней, а я лечилась от жизни. Я абсолютно перестала жить.... я была существом напичканным таблетками. Я была наполнена ими доверху. Поэтому и ничего не болело.

День 50.

Господи, когда это уже закончиться. Здесь также как и тогда с Алексом. Вечные упреки и вечные таблетки. Я уже не переношу одного их вида.

День 60.

Уже прошло два месяца как я в клинике. Ричард больше не звонит. Видимо с бумагами ничего не получилось, и я тут останусь навсегда. У меня налаживаются отношения с остальными женщинами. Я здесь самая маленькая, меня сначала всерьез не воспринимали. Думали, что я очередная писательница, которая лезет за достоверностью. Когда же они поняли, что такая же как и они, меня приняли в их круг общения. Что ни человек, то история загадочного попадания сюда. Оказывается, что таких как Алекс  много. И от каждого страдает абсолютно не виновный человек. 

День 125.

Давно не писала, потому что ничего не происходило. Сегодня снова приезжал Алекс. Зачем он меня мучает?! Приехал, я не хотела его видеть. Он держал меня за руку и говорил, что я обязана выздороветь иначе он не сможет за меня платить. Какого черта ему вообще от меня надо?! Я пыталась освободиться от его хватки, но ничего не получалось. Я поцарапала его щеку своими довольно сильно отросшими ногтями, и побежала по коридору. Он бежал за мной, кричал, что я дрянь и какого только черта живу. Я его не слушала. Я бежала на крышу. По пожарной лестнице я забралась на чердак и оттуда, попала на крышу. Закрыв дверь на защелку, я обернулась и подошла к самому краю крыши. Я посмотрела вниз, Алекс и санитарки стояли внизу и видимо ждали, что я буду делать. Да, я больная и я сейчас буду прыгать. Я сумасшедшая, абсолютно неадекватная психически больная, и сейчас я предпрениму 3 попытку самоубийства за свою короткую жизнь. Алекс что-то кричал мне, я не слышала. Я снова была как в вакууме. Я шагнула на карниз и, закрыв глаза, спрыгнула с крыши.

День 131.

Я бы никогда не просыпалась. Но, к сожалению, мое сознание стало мне абсолютно не принадлежать. Когда я открыла глаза, была глубокая ночь. Рядом со мной держа меня за руку, дремал Алекс. Я не ожидала его здесь  увидеть. На его щеке были видны шрамы. Я посмотрела на свои руки, ногти санитарки обрезали под самый корень. Из-за этого пальцы сильно болели. От моих шевелений проснулся Алекс. Он болезненно улыбнулся и сказал, что когда я прыгнула, он поймал меня. Наверное, сейчас он горд собой. Спас мне жизнь, только я его еще больше ненавижу. Я, молча, слушала его. Я не могла говорить. Мне было больно даже издать какой- нибудь звук. Мне казалось, что я стала немой. Я смотрела на него, а он держал меня за руку, гладил ее и говорил, что все хорошо, что скоро меня выпишут. Очередная ложь?! Гнусная, противная... я вырвала руку. Он непонимающе на меня посмотрел. Наверное, он ждал объяснений. Я отвернулась и уставилась в окно. Он спросил, что со мной. Я не ответила, только пожала плечами. Теперь я буду молчать, и если потребуется, то всю жизнь.

День 132

Я до сих пор нахожусь в карцере под полной ответственностью санитарок. Алекс так и не уехал. Он каждый день сидит около моей кровати и смотрит на меня каким-то не своим взглядом. Он будто меня жалеет. Держит за руку и поминутно ее целует, приговаривая, что я жить должна, что я еще молодая, талантливая, что мне надо выйти отсюда поскорее и жить...

У него, наверное, шок. Он думал, что я слабая, что я не прыгну. Я рада его разочаровать. Я так и не заговорила. Алекс очень этим обеспокоен, он хоть и не говорит ничего об этом, я это чувствую.

День 140.

Мне больше ничего не остается, как только читать и писать в дневнике. Из карцера меня не выпускают. И я не знаю, сколько еще буду тут лежать. Руки мне пристегнули ремнями, ноги тоже. Это чтобы не сбежала и снова не попыталась себя убить. Я читаю книгу, которую мне кладет на одеяло Алекс. Когда я киваю, он переворачивает страницу. Я по - прежнему не произнесла ни звука. Так даже легче. Не нужно оправдываться, кому-то что-то объяснять. Зачем?! Ведь можно просто молчать.

День 145.

Меня выпустили из карцера. Алекс уехал домой. Я, молча,  прошла в свою комнату. На запястьях остались мозоли от ремней. Я лежала на кровати, курила и изучала потолок. Меня будто не существовало.

Сегодня приезжал Ричард. Я посмотрела на него, и увидела в его глазах слезы. Я захотела соскочить с кровати, обнять его, сказать, но я молчала... я хотела сказать, но не могла. Это, наверное, своеобразное наказание. Очень действенное. Я плакала. Лежала, и по щекам текли слезы. Ричард поцеловал меня на прощание и уехал.

День 148

Теперь Ричард приезжает каждый день.  Его не пускают ко мне каждый день, он просто выходит из машины и смотрит на окна здания женского отделения. Я подхожу к решетке на открытом большом витражном окне. Закуриваю очередную сигару и, держась руками за решетку, смотрю на него. Он увидит меня, улыбнется. Так и проходят наши «свидания». Когда он видит, что я выхожу, он не боится за меня. Но стоит мне немного задержаться, как он начинает кричать и звать меня. Он боится, что меня снова положат в карцер.

День 151.

Больше Ричарда ко мне не пускают. И мы видимся только через решетку. Он каждый день ровно в три часа дня приезжает на территорию клиники. Выходит из машины и смотрит на одно окно, окно нашей комнаты отдыха. Я плачу, когда смотрю на него. Мне больно понимать, что могу больше никогда его не увидеть. Только теперь я начинаю понимать, что безумно его люблю. Я не могу ему сказать. Просто не могу...

День 168.

Проснувшись, я поняла, что дверь  моей палаты заперта. Я колотила руками, но санитарки будто оглохли. Им, наверное, надоело снимать меня с решетки каждый день. Но ведь если я не покажусь в окне в три часа... бедный Ричард! Я открыла окно, такая же решетка. Было два часа тридцать минут. У меня всего полчаса. Из окна палаты он не мог меня видеть. Оно находилось с другой стороны. Я снова начала долбить в дверь руками. Никакого движения за дверью. Время три. Все...

Я снова открыла окно и что есть мочи заорала в окно: «Ричард!». Наверное, орала я очень громко, через две минуты я увидела бегущего Ричарда, он услышал, он прибежал к окну! Он спросил, почему я в палате. Я сказала ему, что санитарки меня заперли. В этот момент дверь бесшумно отворилась, и меня сняли с решетки, я  упиралась, кричала. Я снова очутилась в карцере.

День 169.

Наверное, карцер можно уже считать моей палатой. Никто не оказывался в нем так часто. Старшая санитарка сказала мне, что они не случайно ограничили мое общение с Ричардом. Им так нужно. Чем чаще я с ним вижусь, тем хуже мое состояние. Но это не так! И еще... они думали, что заперев меня в палате я, наконец, начну говорить. Так и случилось. Я просто попалась. Я молчала всего 38 дней. Они уже сообщили Алексу. Он рад. Именно он попросил, чтобы меня оградили от Ричарда. Зачем?! Меня отвели к психологу. Она посмотрела на меня и сказала, что я  заметно иду на поправку. О чем они говорят?! Я ощущаю себя также. Только начала думать о своих поступках. «Как только ты сможешь оценивать себя со стороны, только тогда тебя можно будет считать полностью здоровой.»

День 178.

Сегодня из клиники выписали одну девушку. Она жила здесь всего полгода. Поступила вместе со мной. И уже здорова. Я готова была на все лишь бы уехать отсюда. Сегодня знаменательный день. Я выкинула все сигареты и попросила санитарок больше мне их не давать. Я хочу выздороветь! Я хочу быть здоровой! И как можно скорее.

День 200.

Я стала заметно спокойнее. И стало проще жить. Мое очищающее молчание научило меня одному несказанно прекрасному приему: я научилась слушать и слышать. Теперь я терпимее отношусь к санитаркам. Это их работа, они абсолютно не виноваты в нашей болезни. Они лишь помогают нам снова стать людьми. Психолог... та же история. Она лишь ищет методы и способы пробудить в нас человека. Алекс... насчет него мое отношение нисколько не изменилось. Больше он не приезжает. Вчера мне привезли все мои вещи, которые я оставила в доме. Алекс меня выселили. Привезли также документы, по которым я не имею права претендовать на жилье. Теперь мне некуда поддаться. Абсолютно. Ричард также приезжает каждый день, только вот.. его не пускают. О том, что он приезжал мне говорят соседки, которых в отличие от меня выпускают на улицу. Чтобы увидеть его снова мне нужно выздороветь и тогда он приедет за мной.

День 209.

Сегодня не могла уснуть. Попробовала поспать без снотворного, ничего не получилось. Я бродила по коридорам. Спустилась в специальный подвал для лунатиков. Он находиться глубоко под клиникой, так полнейшая звукоизоляция. Коридоры как в лабиринтах. Я бродила долго. Наткнулась на какую-то книгу. Полистала. Это оказался дневник. Такой же, как мой. Имя на обложке указывало, что это дневник Энди... жены Алекса. Я вернулась в палату. Дрожащими руками открыла его и начала читать.

День 210.

«Чем больше ты рассказываешь, тем скорее тебя выпишут.»  Эта фраза из дневника Энди стучала в моей голове. Я попросила позвонить. Я прижимала к себе тетрадь со спасительной мыслью. Мне бы только поговорить с Энди. Я быстро набрала номер телефона моего бывшего дома. Хоть бы Алекса не было дома. В трубке, после нескольких  гудков, послышался голос Энди. Я сказала ей, что нашла ее дневник. По ее голосу я поняла, что она очень обрадовалась. Я попросила ее рассказать, что она сделала, после чего ее выписали. Энди какое-то время помолчала, а потом сказала: «Эту фразу, что ты нашла в моем дневнике, мне сказала моя подруга. Ответ на вопрос о твоей болезни всегда кроется в твоей жизни. Когда ты расскажешь психологу всю свою историю до попадания в клинику, только тогда тебя выпишут.» Она положила трубку.

День 300.

Только сегодня я смогла попасть к психологу. Она все эти дни была занята другими пациентками. Скоро год как я в клинике, ну не очень скоро. Все эти дни я вспоминала свою жизнь. Как я лишилась родителей, как пошла в школу, как там меня однажды чуть не убил один мальчуган... Была зима. Когда я одевалась, он подошел и попытался задушить меня шарфом. Я не могла дышать, не могла крикнуть. Нас вовремя увидела учительница. Мальчика выгнали из школы.

Я вспомнила о своем дневном пребывании в роли мальчика.  Вспомнила, как Алекс забирал меня из приюта. Я рассказывала психологу все. Не утаивая ничего. Когда я закончила, я посмотрела на нее. Она улыбалась. «Теперь Вирджиния, абсолютно понятно, почему ты сюда попала.» Я вышла из кабинета. Я здорова!

День 320.

Сейчас вспоминая, свою жизнь клинике, я прихожу в шок. Как я могла все это сделать. Как я могла так легко с собой покончить? Похоронить себя заживо в этих холодных коридорах? Сейчас полностью выздоровев, я начинаю видеть и понимать, что я хочу от жизни.

День 350.

Сегодня мой последний день в клинике. Мне разрешили позвонить Ричарду. Я попросила, чтобы он меня завтра забрал отсюда и увез... далеко... чтобы Алекс не знал где я.

День 351.

Я собрала чемодан еще накануне. Все не могла дождаться, что скоро уеду. Я до сих пор не очень верила, что здорова... хотя нет... я верила. Когда я вышла из здания клиники, впервые за все это время, я увидела две машины. Около одной стоял Ричард, около другой Алекс. Ну,  Вирджиния, что ты выбираешь? Жизнь? Или смерть? Я, молча, подошла к Ричарду. Он погрузил мои чемоданы в машину. Я посмотрела на Алекса. Он не думал, что я так сделаю. Я РАДА ЕГО РАЗОЧАРОВАТЬ! Я села в машину, Ричард сел за руль. «Я рад, что ты здорова.»

Я лишь улыбнулась. Теперь у нас с ним будет много времени, чтобы поговорить. У нас впереди вся жизнь...