Serdolika

Дети Света

Что мы знаем о них – приходящих из Света? Истинного – почти ничего. Они никогда не говорят о себе. Они считают, что за них всё скажут поступки, совершённые ими… Они ничего не имеют, но последнее, что принадлежит им, отдадут охотно тем, кого любят. Последнее – свою собственную душу. И совсем ничего не попросят взамен…

Миринка была из таких. Ясноглазая светловолосая девчушка. С виду – самая обыкновенная, но внутри… Внутри у неё жил свет.

Соседям она запомнилась тем, что всегда улыбалась. Кротко. Нежно. Нелёгкая доля досталась ей – в малолетстве Миринка потеряла мать. Пошла как-то Ряденица зимой на реку к проруби бельё стирать, пошла – и не вернулась. Лёд около проруби вода подмыла – он и проломился. Все жалели девчонку, а она даже не плакала. Она знала: её матушка ушла на небо, чтобы оттуда присматривать за ней вместе с ангелами.

Вечерами, закончив работу по дому, Миринка выходила на крылечко и подолгу сидела на нём, глядя в тёмное, усыпанное звёздами небо. Иногда какая-нибудь звезда вдруг вспыхивала ярче других и срывалась вниз. Миринка знала – это освободилась, выполнив своё Предназначение, ещё одна светлая душа.

Она жила в небольшом, но крепком деревянном доме вдвоём со стариком-отцом. Других детей в их семье не было – она и сама-то родилась, когда Ряденица была уже не в молодом возрасте. Отец Миринки был лучшим в селении лапотником. Девчушка ещё с малолетства переняла его мастерство и, когда у неё было время, охотно помогала отцу. А ещё, когда между делами находились несколько совсем уж свободных минут, она играла с соседскими мальчишками. Те по-своему жалели её и потому не отвергали.

Миринка облазила с ними все крыши и сараи в селении, все камни и деревья в лесу, обошла все поляны и луга. И, если ей когда случалось в игре набить себе шишку или посадить синяк, никогда не жаловалась и не плакала. Мальчишки, особенно старшие, частенько угощали её какими-нибудь сладостями. Миринка принимала угощения с большой радостью, потому как собственный отец баловал её не часто.

Но времени погулять обычно было очень мало – работа по дому отнимала его почти целиком. По мере того, как Миринка взрослела, у неё появлялись всё новые и новые заботы и дела. Иной раз какая-нибудь из соседских старушонок захаживала к ней, чтобы помочь. Девчонка была им очень благодарна за это.

Когда приходило лето, Миринка вместе со всеми девушками села ходила в лес – собирать грибы, ягоды и травы. Возвращаясь из леса домой, они несли полные лукошки и распевали песни – по этим песням сельская детвора всегда узнавала их и, чуть только заслышав, весёлой гурьбой бежала навстречу. Миринка каждый раз угощала младших детей самыми вкусными и спелыми ягодами.

Все в округе любили девушку за её кроткий нрав и доброе сердце. Все, кроме…

Впрочем, обо всём по порядку.

Ещё в раннем детстве, когда Миринка играла с мальчишками, её сердце было отдано одному из них. Его звали Янек, и он был старшим сыном кузнеца. Янек был старше неё на четыре года. Он чаще всех прочих угощал девчонку сладостями – и с улыбкой наблюдал за её довольным сияющим лицом, когда Миринка их ела. Вряд ли он мог представить себе, какой огонь бушевал в её груди, когда Янеку случалось оказаться рядом, как бешено колотилось её сердечко – ведь Миринка никогда ни жестом, ни взглядом не позволяла себе выдать своих чувств к нему.

Проходили годы. Девочка превратилась в девушку и расцвела. На неё стали заглядываться парни. Но она не смотрела ни на одного из них, ведь её сердце было уже отдано ему… А Янек совсем этого не замечал. Завидев его случайно где-нибудь на улице, Миринка замирала и опускала глаза до тех пор, пока он не скрывался из вида. Потом переводила дыхание и продолжала заниматься своими делами.

В последние годы батюшка Миринки – Святослав сильно захворал. Он с каждым днём таял, как свечка, и вот однажды – а было это как раз к двенадцатой годовщине со дня смерти её матушки – отдал Богу душу.

Хоронили Святослава всем селом. Бабушки-плакальщицы, как того требовал старый обычай, проливали ручьи слёз. А Миринка стояла, бледная и молчаливая, и только изредка тяжело вздыхала, с болью наблюдая, как могилу её отца засыпали землёй…

Вскоре все соседи разошлись. Она осталась стоять у могилы одна-одинёшенька, тихо перебирая ленту в косе. Сколько времени прошло, Миринка не заметила – она даже холода не чувствовала. Но вот на её плечо опустилась чья-то тёплая рука. Девушка вздрогнула и обернулась. Позади стоял Янек.

- Будет тебе мёрзнуть, - с сочувствием сказал он. – Чего доброго, ещё простудишься. Шла бы ты домой…

Миринка опустила глаза. Только теперь она поняла, что и впрямь уже промёрзла насквозь. Тут к её горлу подкатил комок, и всё, что накопилось за последние двенадцать лет, разом выплеснулось наружу. Янек молча прижал девушку к себе.

Долго ещё они стояли у свежей могилы Святослава. Тихо падал снег, заметая следы, по ногам стелилась лёгкая позёмка. Наконец, Миринка снова взяла себя в руки. Пора возвращаться домой – там ведь дел не в проворот.

Янек проводил девушку до калитки. На прощание ещё раз обнял по-братски – совсем как в детстве, и ушёл. Миринка проводила его долгим печальным взглядом и вошла в избу. Огляделась по сторонам. Всё здесь стало каким-то чужим и словно не живым. Миринка растопила печь и прибралась в доме. Немного согрелась. Но вовнутри всё же затаился маленький ледяной осколок – совсем крошечный, но такой обжигающе-холодный!..

Потянулись унылые и тоскливые зимние дни. Темнело рано. По вечерам девушка зажигала на столе одну большую толстую свечу и садилась за прялку. Молча, не издавая ни звука, пряла. Соседские старушонки забеспокоились – что это её песен не слышно стало? Уж не случилось ли с самой Миринкой чего?

Но нет. С самой Миринкой ничего не случилось. Просто ей молчать хотелось. Поначалу старушонки набегали её попроведать – да быстро это дело оставили. Кому ж охота сидеть в чужой избе да молчание слушать?.. Так осталась Миринка в одиночестве.

Самым тяжёлым для неё оказалось ходить в лес по дрова. Раньше-то этим делом отец занимался, а теперь ей самой приходилось таскать неподъёмные вязанки хвороста и охапки дров. А девушкой была Миринка хрупкой.

Вот как-то раз, когда она возвращалась из леса с очередной тяжёлой поклажей, ей снова Янек повстречался. Он помог донести хворост до дома. А потом стал делать это постоянно. Стало немного легче. Бывало, привезёт он ей дров на санях, свалит в сенях, обогреется немного да домой пойдёт. Пока греется – и поговорят.

К весне отошла Миринка. Снова песни петь стала. Старушонки это быстро подметили, да сразу смекнули, что к чему. По селу молва о них с Янеком пошла.

Порадовались люди за них. Все порадовались, кроме Рудны. Жила она через улицу от Миринки, ровесницей ей была. С виду – милая, приветливая – а стороной её люди обходили. Было в ней что-то такое… Тёмная сторона была. Давно уже Рудна на Янека засматривалась, зубы ему заговаривала, да глазами сверкала. А он – всё ни в какую. А как стал он к Миринке захаживать, она и вовсе обозлилась.

Только Янек и впрямь к Миринке словно прикипел. Дня не проходило, чтобы не нашёл он причины к ней заглянуть, минуты не пролетало, чтобы о ней не думал.

Когда белые майские ландыши усыпали весенние леса, набрал их Янек целую охапку и к Миринке пошёл. В дверь постучался, а сам стоит – еле дышит от волнения. Девушка дверь отворяет – а он цветы ей в руки. Она аж опешила. Стоит, слова сказать не смеет. Вошёл Янек в избу, обнял её – да не по-братски теперь уж.

- Я, - говорит, - слепой, видно, был. Столько лет ты со мной рядом жила, а я не замечал тебя. Теперь вот только понял, что нет мне без тебя жизни…

Только на каждое счастье беда найдётся. Прознала про то Рудна – пуще прежнего разъярилась. Пришла к Миринке.

- Не отдам его тебе, - говорит. – Всё одно мой будет!

Миринка тихо улыбнулась и плечами пожала.

- Я с него воли не снимаю, - отвечает. – Коли захочет – пускай идёт…

Так ушла Рудна, ничего не добившись. Другая бы отступила на её месте, она же – нет. К тёмной стороне своей обратилась. Сбегала в соседнее селение к старушонке-ведьме, вызнала, как лихо насылают, да на Янека с досады наколдовала.

- Не хочешь добром моим быть – так ни чьим не будешь!..

Тут посыпались на него напасти, как из решета – полнёхонька горсть. Сначала вся семья вместе с домом погорела, пока он на пашне был – и старые, и малые. Схоронил он их, дом заново отстроил – в долги лезть пришлось. Стал долги отрабатывать – из рук всё валится, работа не идёт. Последний конь издох от болезни какой-то невиданной. Бился-бился Янек, да сдавать стал. Захворал сперва, потом и вовсе слёг.

Немало слёз над ним Миринка пролила. Травками его лечила, выхаживала. Да только ему всё не к добру. Вот однажды, когда сидела девушка над ним, да задремала от усталости, явилась к ней покойная матушка во сне.

- Ты, - говорит, - биться над ним перестань. Пустое это. Лихо на нём тяжёлое, неподъёмное положено…

Миринка к ней руки протянула.

- Как же быть мне? Ужель нельзя ничего поделать?..

Ряденица вздохнула тяжело, да отвечает:

- Можно. Можно лихо снять – но высокую цену заплатить тебе за это придётся.

- Любую цену заплачу! – воскликнула Миринка. – Скажи, что делать нужно.

- Как будет полнолуние, приходи в Древнее Святилище – то, что в лесу на светлой поляне. Ночью приходи. Одна. В белой рубахе и босиком. Чашу с собой принеси и нож.

- Кровью своей платить придётся, - догадалась Миринка.

- Больше, - с грустью ответила Ряденица. – Душой своей.

Вздрогнула Миринка, как от удара бича, и проснулась. Взглянула на Янека – он лежит, дышит тяжело, вот-вот бренный мир оставит. Вокруг темно и тихо, а в окно полная луна заглядывает. Ухмыляется.

Наклонилась Миринка к Янеку, в лоб его поцеловала, хотела встать – а он глаза открыл и в упор на неё смотрит – будто почувствовал, что она сделать собирается. По щекам Миринкиным слёзы покатились.

- Всё хорошо будет, - прошептала она, утирая слёзы расшитым платком, и встала. – Прости ты меня, мил друг сердешный, ежели что не так. Видно, судьба моя такая. Такое моё Предназначение.

Нашла Миринка на печи чашу деревянную, нашла нож, вырядилась в чистую белую рубаху и, босая, вышла в ночь. Янек проводил её тоскливым взглядом до дверей. Сил не было ни остановить её, ни слова сказать – он только руку поднял, хотел дотронуться, задержать, вернуть… И не успел.

Дорогу к Древнему Святилищу девушка помнила хорошо. Пока была ещё Ряденица в живых, они туда каждое лето за лечебными травками ходили – самые лучшие травы окрест него росли. Только не каждый в то место зайти решался – молва о нём недобрая ходила, говорили, что там какие-то старые духи обитают. Боялись.

Сначала Миринка тропинками шла, потом напрямую через лес. Ноги в кровь изрезала о корни древесные да о камни острые. В лесу ночью страшно. Филины ухают, глаза из чащи таращат, волки воют, сучья сухие под ногами зверей диких непуганых трещат. Идёт Миринка – сердце в груди замирает.

Ближе к Святилищу тихо стало. Ни шороха, ни звука, ни дуновения ветерка. Древние камни не в один человеческий рост кругом стоят, а от них будто мерцание исходит. Подошла Миринка к проходу между камнями, замерла на миг, потом крепче в руках ношу свою зажала и сделала шаг вперёд. Как раз в это время над камнями луна встала, осветила их – пуще прежнего камни замерцали.

Только перешагнула девушка черту, ей вдруг светло стало, как днём. А вокруг… Миринка широко раскрыла глаза от удивления. Вокруг неё люди были. И пожилые, и среднего возраста, и совсем ещё дети – все светловолосые да ясноглазые, все в белых одеждах. Остановилась Миринка, не зная, что дальше делать. Тут вышел вперёд седой, как лунь, старичок и спрашивает её:

- Ты, дитя моё, для чего сюда пришла?

А она стоит. Словно онемела. Слова сказать не может. Улыбнулся старичок, прищурился.

- Знаю. Ты душой своей лихо отбелить хочешь…

Миринка кивнула.

Вздохнул старичок.

- Трудное это дело…

- Не боюсь я трудностей! – вдруг воскликнула девушка и бросилась к старичку. – И боли не боюсь. Научи, как быть!..

- Ну что же, - ответил он. – Идём, коли так.

Старичок повернулся к ней спиной и пошёл к центру Святилища. Люди на его пути расступались. Миринка шла следом, всеми силами стараясь держать себя в руках.

Посередине каменного круга находилась ровная утоптанная площадка – туда старичок её и подвёл.

- Не передумаешь? – вдруг оглянулся он. – Сейчас решай, пока ещё не поздно. Потому как, ежели во время обряда передумаешь – и себя загубишь, и ему помочь не сможешь.

- Не передумаю, - твёрдо ответила девушка, а по спине холодок пробежал.

Старичок покивал головой и ласково улыбнулся.

- Да ты не бойся, - сказал он неожиданно мягким голосом. – Мы все рано или поздно через это проходим…

Миринку поставили в центр площадки и обступили со всех сторон. Взявшись за руки, хоровод вокруг неё повели. Песни запели. Да не простые песни, какие девки в селе распевали – а живые. В каждом звуке, в словечке каждом жизнь в них струилась, свет ясный переливался. И вот уже ей стало казаться, что люди эти – и не люди вовсе, а разноцветные переливчатые лучи. И что голоса их совсем и не человеческие, а будто это сама земля с ней разговаривает, само небо, огонь, вода, ветер…

Вскоре успокоилась Миринка. Страх прошёл, остались только лёгкость и тепло. Голоса начали меж тем утихать, оставляя вместо себя лёгкий колышущийся свет. И вот из этого света вышла женщина и к девушке приблизилась.

- Матушка… - прошептала Миринка.

Ряденица улыбнулась уголком губ.

- Поставь чашу на землю, - говорит.

Миринка поставила. Ряденица жестом указала ей опуститься перед чашей на колени.

- Теперь ножом, что принесла с собой, порежь левую ладонь.

Миринка взглянула на свою раскрытую руку и, не колеблясь ни мгновения, провела по ней острым лезвием. Боль была внезапной и пронзительной, но девушка смолчала. Ряденица подвела руку дочери к чаше и заставила её сжать ладонь в кулак. Потекла кровь. Несколько капель упали в чашу…

Тут вдруг вовнутри у Миринки всё сжалось, а потом стремительно развернулось, вызвав новый взрыв боли – теперь по всему телу. Девушка пошатнулась и обмякла, но Ряденица вовремя подхватила её. Сев на землю, она положила голову дочери к себе на колени, продолжая удерживать её руку над чашей.

Миринка чувствовала, как с каждой каплей, упавшей на деревянное круглое дно, силы покидают её – даже, скорее, не силы, а сама её душа. Миринка подняла ясные глаза к небу. Небо потемнело. В груди невыносимо болело тупой тягучей болью. Девушке на какой-то миг показалось, что кроме этой боли никогда ничего и не было. Её глаза встретились с глазами Ряденицы.

- Матушка… - снова прошептала Миринка – и собственный голос показался ей лишь слабым дуновением ветра. – Как же больно, матушка…

- Терпи, - понимающе сказала Ряденица. – Такова цена. Терпи…

Слова её растворились в накатившем мраке. Стало холодно и как-то прозрачно. Над головой повисло бездонное ночное небо, усыпанное сотнями мерцающих звёзд – и в каждой из них Миринке виделось чьё-то светлое лицо.

Подул тёплый ветер, принёсший с собой множество незнакомых запахов и оттенков. Девушке показалось, что она плавно растворяется в этой неземной радуге. Ощущение это было бесконечным, вечным…

Но вот звёзды на небе начали медленно бледнеть и гаснуть, пока, наконец, не исчезли совсем. Чьи-то тёплые и нежные руки прикоснулись к Миринкиным плечам, и она очнулась. В лучах восходящего солнца над ней склонился Янек, исхудавший и нереально бледный. Он положил её голову на свои колени, как это недавно делала Ряденица, и ласково гладил девушку по рассыпавшимся волнам её золотисто-медовых волос. Миринка моргнула. Боли больше не было – только слабо пощипывало порез на левой ладони.

- Что же ты наделала… - с горечью произнёс Янек.

- Тебя…сберегла, – прошептала она пересохшими губами.

- Зачем мне жить, если тебя не будет рядом? – спросил он, и голос его задрожал.

Миринка подняла руку и прикоснулась к его щеке.

- Я всегда буду с тобой, - ответила она и улыбнулась. – Вот, - девушка подняла с земли чашу, полную прозрачной янтарной жидкости. – Выпей это.

Янек покачал головой.

- Я не хочу…

- Выпей, - попросила Миринка. – Иначе всё, что я вытерпела здесь этой ночью, окажется напрасным…

Янек с минуту поколебался и принял чашу из её дрожащих рук.

- До последней капли, - уточнила девушка.

Янек поднёс чашу к губам и медленно осушил её глоток за глотком. Миринка поддержала чашу руками, но одна капля всё же сорвалась с края чаши и упала на её ладонь. Миринка тяжело вздохнула. Янек отставил чашу в сторону.

- Когда придёт время, я вернусь за тобой… - сказала она еле слышно.

Он зажал её холодные руки в своих живых, горячих ладонях – но Миринка этого уже не почувствовала. Её несло куда-то в тихую светлую даль, плавно качая на волнах золотого света.

Долго Янек ещё сидел в Древнем Святилище, долго гладил её по волосам и смотрел в её ясные, широко раскрытые глаза. И слёзы текли по его исхудалым щекам. Потом он поднял девушку на руки и вынес её из круга камней.

Где Янек похоронил Миринку, никто никогда так и не узнал. Вернувшись в село, он перебрался в её дом – и всю жизнь прожил в одиночестве, нелюдимый и хмурый. Вечерами он по обыкновению выходил на крылечко, как когда-то это делала Миринка, и мог целыми ночами смотреть на бездонное тёмное небо с рассыпавшимися по нему холодными звёздами. Янек знал – она смотрит на него, она улыбается…

Однажды, когда он был уже глубоким стариком, в селе вдруг появился белый лебедь. Завидев его, Янек широко улыбнулся – впервые за многие-многие годы. Пора.

В тот день он исчез. Несколько недель жители села пытались отыскать его – они обошли все окрестные леса и луга, обшарили дно реки. Только напрасно. Янека нигде не было. На том о нём и позабыли.

Лишь в лесу меж буйной майской зелени качали лёгкими белыми головами ландыши. Да на небе вспыхнула ярче других одна звезда. Вспыхнула – и сорвалась вниз – это освободилась, выполнив своё Предназначение, ещё одна светлая душа…

10 - 21 июня 2007, Москва.