Дмитрий Малина

Одинаковые

Расплескалось тревогой тягучею

Неприветливо небо пьяное,

Затянулось багровой тучею

Злое жгучее солнце поганое.

Опостылела жизнь несуразная –

Опускаются крылья рваные,

Слишком разные мы, слишком разные,

С одинаково свежими ранами.

От тоски, что ни разу не высказал,

Я сгибаюсь под тяжким бременем.

Сам себе я могилу выкопал –

Полукровке без рода, без племени,

Сам себя я загнал в условности,

Из которых навряд ли выкручусь,

Ведь презумпцией невиновности

Никогда я уже не вылечусь.

Не нуждаясь ни в чьём прощении,

Сам прощаю других молчанием.

Никому не подам прошение,

Ни в кого не вопьюсь с рычанием

Просто так. Лишь не дайте повода

Быть плохим супротив желания,

Чтобы вас не обдало холодом

Всепрощенческого молчания…

Я заштопаю крылья рваные,

Свои раны залью «стограммами»…

Все мы, люди, немного странные,

С одинаково свежими шрамами.

       август 2005 г.

           Мим

Под внешней маской безразличья

Скрывается угрюмый мим,

И я везде (до неприличья)

Повсюду следую за ним.

То он мне вдруг свинью подложит,

То кукиш скрутит на перстах,

А может с недовольной рожей

Роялем спрятаться в кустах.

И с ним приходится считаться,

Ведь он – моё второе «я».

И невозможно с ним расстаться,

Сбежав в далёкие края.

Куда б я ни пошёл – со мною

Угрюмый толстокожий мим.

Он врос в меня, как паранойя,

Он – несмывающийся грим.

Лицо, в отличие от тела,

Живёт в астрале пантомим.

А мне до тела нету дела,

Пока во мне проклятый мим.

Застыла жуткая ухмылка –

Я вновь остался в дураках,

Как гриб нанизанный на вилку

В его негнущихся руках.

Мы слишком верим в подсознанье,

Но чушь друг другу говорим –

Чистосердечного признанья

Допустит разве хитрый мим?!

В который раз тобой не понят –

Старается упрямый мим,

Мою любовь к тебе хоронит,

Глубокой ревностью раним.

Пытаюсь пить, но не хмелею,

Ведь мим в два раза больше пьёт!

И в глубине души жалею,

Что он забыться не даёт.

Я вновь и вновь пытаюсь скрыться,

Но мим проворнее меня,

И я метаюсь, будто птица

Средь ночи в поисках огня.

...Под внешней маской безразличья

Скрывается угрюмый мим…

И снова я, сменив обличье,

Понуро следую за ним.

       ноябрь 2002 г.

       Мой Город

Мой город,

Омытый просторами,

Добрый,

Загадочный,

Неповторимый…

Застывший на полках Истории

(Музы бесстрастной,

Но ложью ранимой),

Воспетый

Металлом и прозою;

Жалкой молвою

За правду гонимый,

Ты вечно цветущею

Розою

В сердце моём –

Великий,

Простой

И любимый.

Кронштадт, февраль 2002 г.

------------------------------------------

    Осточертело!

Не быть провидцем мне в моей стране,

Не стать добрее.

И жизнь проходит как-то в стороне.

Да всё быстрее.

Но уловить её безумный бег

И не пытаюсь.

Наверно, я – обычный человек.

И в этом каюсь.

Искать себя в озлобленной толпе –

Пустое дело.

Я знаю это, братцы, по себе.

Осточертело!

       май 2002 г.

      Грусть Грибника

Боровично-опятный пижон

Раньше солнца сегодня встал -

Лихорадкой грибной заражён –

И теперь его час настал!

Как охотник-профессионал,

Не упустит добычу свою.

Он себя самого познал

В боровично-опятном строю.

Замелькали грибные деньки,

Пополняются закрома,

От опят опустели пеньки –

Значит, в гости спешит зима.

И на вилке устанет рука

Одинокий мусолить груздь…

Вы видали в глазах грибника

Неуёмную зимнюю грусть?

       декабрь 2002 г.

    Шестого Континента Герцогиня

Дарило небо зимнее добро,

Раздав деревьям разные наряды:

Берёзам – иней, клёнам – серебро,

А елям – шляпки белые «что надо»!

Есть разгуляться где и в городе зиме.

И, по сугробам шлёпая нелепо,

Она в густой холодной тишине

Метель зовёт, вздымая руки к небу.

Весёлая метель взметнулась ввысь,

Взмахнув крылом, как белым палантином.

И солнцу улыбаясь – ну, держись! –

Накрыла город белым серпантином.

Вдруг, тучи понагнав со всех сторон,

Колючий ветер взвоет, закружится…

И вот уже на свой законный трон,

Укутавшись пургой, зима садится.

Владычица обоих полюсов,

Шестого континента герцогиня –

Там, на земной макушке бирюзой

Зажжётся вдруг её простое имя,

И, отражаясь, ляжет на стекло,

Узорами раскрасив понемногу…

Мороз лютует, но в душе тепло –

Зарылась в снег осенняя тревога.

       январь 2006 г.

     Седой Вулкан

Развернул широченные плечи вулкан,

Облака разорвав под собою –

Надоедливых птиц отгонял великан

И седою качал головою.

Океан к исполина подножью приник,

Щекоча ему ласково пятки,

Тёплым бризом надел на него воротник,

Кедрача меховые перчатки,

И ему о куренья вреде говорил,

Обнимая, как младшего брата…

А вулкан улыбался и трубку курил,

Да глядел на него виновато.

Я стоял неподвижно и их диалог

Слушал чутко с невольным почтеньем…

Оттого ли так манит меня на восток,

Что в нём вижу своё отраженье?

Здесь белее снега, здесь ветрам веселей,

Чище воздух и люди мудрее,

И лесов необъятных здесь краски пестрей,

Ярче звёзды и реки быстрее…

Есть вершины, что нам не дано покорить,

Только тешиться самообманом…

И, дразня океан – эх, курить, так курить –

Задымил я на пару с вулканом.

       Авача. Сентябрь 2008 г.

     "Рыбная" Свинья

И вечный лов… Покой нам только снится!

Ну, где ж та щука на моей блесне?!

Где тот карась, что в камышах таится,

Где карп, что улыбался мне во сне?

Какой червяк! Ну, сам бы съел, ей-богу,

Коль был бы рыбой… Изменяет фарт!

А дождь с холодным ветром понемногу

Умерили рыбацкий мой азарт.

Я в озеро смотрю унылым взглядом –

Поклёвки ни одной. Пуста верша.

Уж на худой конец с таким раскладом

Поймать бы хоть сопливого ерша.

Эх, не еда`ть ухи сегодня, братцы!

Я вымок весь и до костей продрог.

Не солоно хлебавши убираться

Приходится – печальнейший итог.

Но я вернусь сюда – не лыком шиты!

В рыбалке неудача – чепуха.

И будем мы ещё со щукой квиты,

И будет в котелке моём уха…

Уже давно урчит в голодном брюхе,

Я снасти аккуратно уложил.

Рыбацкий бог сегодня был не в духе

И «рыбную» свинью мне подложил!

       Карелия. Октябрь 2008 г.