Злата Арьева

История, поведанная Духами

Часть первая

       Она брела по городу в поисках себя. В городе царила осень – пора зрелости и сбора урожая. Воздух пах лесной сыростью от разбросанных по асфальту опавших листьев. Ветер заметал следы, не давая шанс найти дорогу назад. Город жил своей жизнью, пестрел обманчивыми рекламными объявлениями, обещающими исполнить любую мечту. Люди в едином потоке, стирающем индивидуальности, сновали туда-сюда, двигаясь в рваном ритме цивилизации

       Осень обманчива и хитра как лиса. Облачаясь в краски Солнца и тепла, она сокрушает холодом реальности. Осень призывает к ответу и предвещает застой. Осень создает приятное томление еще теплящегося, но уже уходящего лета, ощущение еще не растаявшей до конца ясности.

       Осень как закат года вкрадывается сумерками, предвещая ночь и зиму, стирает грань между возможным и невозможным, реальным и нереальным. Осень как посланец с той стороны приносит весть о близкой кончине и возможность трансформации.

       Осень набирала силу и становилась полноправной хозяйкой на строго отведенный ей срок. Она наводила порядок, безжалостно выметая все старое и неспособное выдержать ее присутствие. Осень смывала былую ясность дождем, задувала ветром последние крупицы рациональности, за которые еще можно было держаться. Осень срывала маски как разноцветные, но отжившие положенный срок, листья с деревьев.

       Бесстыдница осень нагло срывала рваные одежды, подставляя порывам ветра свою щемящую сердце наготу. Она обнажала природу и освобождала Душу. Природа плакала дождем, стекающим струйками по щекам. Душа рвалась прочь из скорбных мест к неизъяснимой мечте. А зонт забыто лежал дома в прихожей, краска потекла и размазалась, подошва пришла в негодность.

       Спасаясь от ветра и дождя, она забежала в ближайшее кафе. Теплое и уютное помещение вселяло надежду и ощущение надежной защиты от буйной языческой пляски осени за окном. Мягкий и тягучий кофейный аромат успокаивающе действовал на растрепанные нервы. Перед внутренним взором пробегали картины прошлой жизни. Воспоминания хлынули рекой, прорвав плотину зароков и запретов. Они возлагались на престол осени, сгорая в жертвенном огне внутренней агонии.

       Иссякнув в буйстве природной страсти, осень временно отходила на покой, рассеивая тучи и освобождая солнце. Ветер затихал, наполняя свежестью воздух и пространство. День обещал быть солнечным – прощальный жест лета. Земля горела и пестрела как персидский ковер. Долгожданный обеденный перерыв – глоток свежего воздуха в беспросветности серых будней. Она вдыхала аромат свежести воздуха после дождя и пряности перегнившей листвы, размышляя о странном союзе жизни и смерти, задающем рваный ритм существованию.

       За столом в кафе она потягивала горячий кофе, наслаждаясь подходящими к концу минутами свободы. Ничто не было важным в этот момент, лишь уходящее время в песочных часах рабочего графика щемило грудь. Она не любила вкус кофе, он ей казался горьким и резким, она вдыхала его заставляющий забыть обо всем аромат, входящий в ноздри, наполняющий легкие и ударяющий в голову. Она дышала вкусом кофе, опуская занавес тяжелеющих век, наслаждаясь каждой каплей аромата, постепенно заполняющего все ее существо.

       Этот терпкий и вязкий запах, не спрашивая разрешения, не давая возможности на раздумья и сопротивления, крепко схватил все ее существо и унес далеко от промозглой осени в жаркое марево незнакомой страны. Солнце нещадно палило, воздух жужжал мириадами насекомых, мир утопал в сочной зелени густых кустов, усыпанных маленькими темными ягодами. То тут, то там мелькали потные и усталые темнокожие тела мужчин и женщин с плетеными корзинами на голове, доверху наполненными маслянистыми горошинами, повсюду раздавалась ритмичная экспрессивная речь надзирателей, - все это в одночасье предстало перед ее взором, открыв страницу истории далекой Бразилии.

       В потоке красок и впечатлений она услышала доносящийся откуда-то неподалеку голос:

- Эй, Педро! Ты что стоишь как неповоротливая обезьяна? Поторапливайся, скоро хлынут посетители. Ты что забыл, на кого работаешь? Сеньор Родригес не любит бездельников. Сегодня вечером ожидается заезд богатых и влиятельных сеньоров. От нас требуется устроить настоящий праздник. Ты должен хорошо постучать на своих барабанах, чтобы получить свой гонорар. Таким как ты деньги так просто не даются, нужно хорошенько попотеть, чтобы их заработать. Ты разве забыл, что должен кормить свою семью?

       Педро промолчал, стиснув зубы отправился в общую гримерку, душную и тесную, с раскиданными где попало костюмами, париками, блестками и мишурой, где пахло пудрой и пряным запахом дешевых духов. Артисты то и дело сновали туда-сюда, поправляя грим и меняя облачения. Они толкались, хаотично бросали по всей комнате одни костюмы, меняя их на другие, которые с трудом можно было отыскать в общей каше цветной материи, они ругались, спорили, перекрикивали друг друга. В этом хаосе Педро еле нашел свой костюм, который он приготовил к вечернему выступлению, предварительно отгладив и аккуратно повесив на свой стул в гримерке. Костюм был светлый из легкой льняной ткани с цветным орнаментом, плавно ползущим змейкой по краям. Педро с ужасом обнаружил, что на его стуле, где он оставил костюм, сидел сальный жирный тип, бесцеремонно развалившись на спинке сиденья. Елозя на стуле, он свалил рубашку Педро на грязный пол, хорошенько примяв брюки своей необъятной задней точкой, и даже не заметив случившегося, он продолжал мерно потягивать тыкилу и подбадривать пошлыми репликами сцепившихся за парик актрис. Педро в ужасе поспешил поднять с пола свое облачение, посылая проклятия этому невеже и негодуя на свою судьбу, он удалился в другой конец гримерки подальше от выхода и людского сумасшествия, которое особенно усиливалось перед самым началом обычных вечерних шоу, проходивших каждый вечер в отеле крупного бизнесмена Сеньора Максимилиана Родригеса.

       Максимилиан Родригес, или просто сеньор Родригес, как любил он, чтобы его называли, немец по матери, унаследовавший ее расчетливость и педантичность, и испанец по отцу, перенявший буйство и животную страсть натуры родителя, был смуглым темноволосым мужчиной средних лет. Его испанскую внешности смягчали серые глаза, доставшиеся от матери-немки, на кажущуюся доброту которых попадался ни один человек. Его заостренные черты лица входили в легкий диссонанс со слегка заплывшим жирком телом, привыкшим к праздной жизни, обильной пище и развлечениям.

       Поговаривали, что его отец был еще тем проходимцем, умеющим запудрить мозги любому, который попался в свое время на контрабанде и бежал от испанских властей в Бразилию, прихватив с собой ставшую впоследствии его женой белокурую танцовщицу кабаре. Понятное дело, что сеньор Родригес упорно умалчивал об этом недоказанном факте своей биографии, преследуя ненавистью каждого, кто хоть каким-то образом пытался приоткрыть завесу тайны, намекнуть на его авантюристские корни. Окружающим он рассказывал, что является прямым наследником двух благородных линий испанских и немецких аристократов, всем своим поведением пытаясь подчеркнуть принадлежность к богатому и влиятельному роду.

       Несмотря на жару, он всегда носил замшевую шляпу, темный атласный костюм и курил исключительно кубинские сигары марки Cohiba, скрученные вручную и еженедельно доставляемые специально для него прямиком с мануфактуры El Laguito самой знаменитой из шести признанных во всем мире производителей элитных сигар. Для производства этих сигар использовали табак, бережно собранный на плантации Сан Хуан, расположенной в самом центре провинции Гавана Партидо, в знаменитом местечке Вуелта-Абахо, на земле, как обычно называют ее на Кубе, где растет лучший табак в мире. Сеньор Родригес любил медленно и вальяжно раскуривать сигары, на виду у публики, демонстративно выпуская тяжелые клубы дыма, и запивать процесс дорогим Арманьяком из античных бутылок марки Saint - Vivant XO, выдержанного более 10 лет в погребах старинного замка Гажан 13 века. Он ездил только на американских машинах марки Cadillac, каждый день в сопровождении разных особ, сияющих драгоценными камнями и пестрящими дорогими мехами, подаренными им же самим, хоть и женился совсем недавно на самой красивой женщине города. Сеньор Родригес владел самым лучшим отелем и казино на побережье, где собиралась самая богатая и влиятельная публика со всего мира. Он мог купить все, щедро заплатить за любую свою прихоть, и каждый гринго в городе встречал его заискивающим поклоном и раболепием.

       Педро совсем недавно заступил на работу к сеньору Родригесу. Он и не думал, что каждый вечер ему придется развлекать заезжих толстосумов, выполняя любую их прихоть за возможность заработать побольше денег. Педро было всего 17, а на его плечи свалилась ответственность кормить семью бабушек, мамушек, братьев и сестер. Педро был самым старшим мужчиной в своей семье. Его отец умер, когда мальчику было всего 5 лет, с этого момента все хозяйство в доме тащила на себе его мать, которую тяжелая жизнь одинокой матери семейства превратила к 32 годам в настоящую больную старуху.

       Мать Педро практически не выходила из дома. Днем она уходила с головой в заботу о домочадцах, хлопотала по хозяйству, работала на огороде, выращивая овощи и фрукты, которые потом продавали на рынке младшие дети. Ночами она плакала в своей комнате по ушедшей молодости, которой она так и не успела насладиться. В свое время она была первой красавицей квартала, все окрестные женихи ходили к ней свататься, а выбрала она отца Педро, влюбившись в него без оглядки. Он был хорошим малым, но кроме трудолюбия Господь Бог не наделил его никакими дарованиями. Так он и проработал до конца своей жизни на кофейной плантации, не украв ни единого зернышка, не требуя повышений, не ища иных возможностей заработка. Умер он прямо на плантации, свалившись на землю под тяжестью корзины, доверху набитой кофейными ягодами, и нещадно палящего солнца, когда ему едва исполнился 21 год. Позже доктора сказали, что причиной скоропостижной кончины было кровоизлияние в мозг как следствие сильной жары и перенапряжения от работы целый день на солнце. Трудились, как правило, без выходных. Такая ситуация была в порядке вещей; хозяина плантации к ответственности не привлекли, да и за что привлекать? Всем известно, чтобы заработать больше денег, нужно больше работать, каждый делает выбор самостоятельно.

       Педро начал трудиться уже с 7 лет. Поначалу он помогал матери по дому и на огороде: таскал воду для поливки растений, рыхлил землю, собирал поспевшие фрукты и овощи, разносил в богатые дома еду, приготовленную матерью и бабушкой. Впоследствии, он работал и разносчиком газет, и мойщиком машин, и чистильщиком обуви, и посудомойщиком. Унижений и пренебрежения ему пришлось натерпеться сполна как от хозяев, у которых он работал, так и от высокомерных клиентов, для которых обслуживающий персонал был не лучше мебели. Педро молча проглатывал все обиды, как учила его мать, будучи уверенным, что вся жизнь в руках богатых, от благосклонности которых зависит его заработок и дальнейшая судьба.

       У Педро было еще 2 брата и 3 сестры. Все они упорно трудились по мере сил и возможностей, меньшие помогали по хозяйству дома матери и бабушке, продавали на рынке выращенные овощи и фрукты или предлагали туристам на площади поделки в национальном стиле, кто постарше, как правило, прислуживали в богатых домах.

       Жизнь шла своим чередом. Ей не было никакого дела до чувств, боли и страданий простого человека. Ее совсем не волновали желания и стремления Педро. Ей не было дела до кажущейся несправедливости в форме классового неравенства, неравенства возможностей, несоответствия способностей и перспектив.

       Жизнь та же система. Основа ее – предсказуемость и самовозобновляемость. Она прописывает сценарий, раздавая роли по своему неведомому до определенного момента усмотрению. Не так-то легко этот момент поймать, просто так он не дается, сама жизнь есть плата за момент истины.

Продолжение следует