Пётр Накладчевский

Из  отпуска  с  любовью...

    Закат  постепенно  утрачивал  блеск,  из-за  гор  тянулись  яркие  цветные  полосы  вечерней  зари,  а  над  морем  уже  всходила  луна;  она  ещё  не  светила,  не  золотила  серебряную  воду,  а  только  глядела  ласково  и  скромно,  обещая  тихую,  тёмную,  южную,  звёздную  ночь.

    Я  взял  более  подходящий  для  ночной  прохлады  тёплый  свитер,  решив,  что  это  может  снять  с  меня  часть  вины.  в  конце  концов,  я  почти  насильно  потащил  её  в  ночное  путешествие  по  морю.  Заставил  оставить  близкую  подругу,  одну  на  берегу  в  "Мажестике".

    Это  следовало  предвидеть.  Она  сидела  как  каменная,  стиснув  руки.  Я  накинул  ей  на  плечи  свитер.  Обхватываю  её  обеими  руками.  Мечтательно  смотрим  на  темнеющее  море.  стоим  на  палубе  парусника,  плывущего  из  порта  Кемера  по  ночному  морю.  Ночная  дискотека,  на  столе  сухое,  белое  вино.  Затем  купание  в  ночном  море.

    Вдалеке,  в  ночи,  видны  огни  Анталии.  Рядом,  медленно проплывают  огни  парохода.  Куда?  Откуда?  Под  чьим  он  флагом?  Я  её  хотел  больше  всего  на  свете.  Однако  начинал  сомневаться  в  своём  плане.  Для  такой  женщины  неторопливое  обольшшение  не  годится.  Она  слишком  педантична  и  слишком  чувствительна.  чтобы  добиться  успеха,  нужно  выбить  у  неё  почву  из-под  ног  и  не  дать  опомниться.

    Я  тяжело  дышал.  рстёгнутая  рубашка  обнажала  бронзовую  грудь.  Волосы  были  взлохмочены  так,  словно  я  рвал  их  на  себе.  глаза  горели.

    Мы  долго  смотрели  друг  на  друга,  ожидая,  что  первый  шаг  сделает  другой.  Играла  музыка,  молодёжь  танцевала,  а  в  воздухе  сыпались  искры.  У  неё  бешено  колотилось  сердце,  а  в  животе  разливалась  сладкая  боль.

    Я  пытался  отвести  взгляд,  но  не  мог.  Меня  влекло  к  ней.  В  воздухе  потрескивало  от  напряжения.  В  конце  концов  я  оттолкнулся  от  борта,  молча

обнял,  поцеловал  её  и  получил  ответ.  Другого  разрешения  мне  и  не  требовалось.  И  всё  же  я  успел  увидеть  её  потемневшие  глаза,  залитые  румянцем  щёки  и  ощутить  прикосновение  к  своей  груди  её  окаменевших  сосков.

    Она  не  уверена,  что  может  мне  доверять.  Если  так,  то  настало  время  сделать  следующий  шаг.  Вот  только  могу  ли  я  доверять  сам  себе?  Судя  по  тянущей  боли  в  паху  и  безумно  колотящемуся  сердцу,  едва  ли.

    Я  откинулся  на  спинку  и  протянул  руку  к  бокалу.  С  опозданием  понял,  что  не  предложил  ей  вина.  Мои  мысли  были  заняты  другим.  Музыка  играла  громко,  туристы  веселились  а  меня  ничто  не  отвлекало.  Можно  было  подумать.

    Неудачный  брак  ожесточил  меня.  вытравил  во  мне  всю  нежность.  Хотя  после  развода  я  не  чурался  женщин,  но  не  позволял  лезть  себе  в  душу.  И  не  обещал  больше,  чем  мог  и  хотел  дать.

    Странно...  После  разговора  с  ней  я  не  ощущал  обычной  горечи  во  рту.  Наоборот,  чувствовал  себя  очистившимся.  способным  смаковать  вкус  отборного  вина.  И  снова  относится  к  жизни  так,  как  положено  настоящему  мужчине.

    В  отель  приехали  под  утро,  кругом  царил  мир  и  покой.  Сам  отель  сильно  отличался  от  других.  Он  был  более  зелёным,  более  западным,  но  всё  же  с  восточными  манерами.  Територия  была  ухоженной,  пологие  горы,  круто  спускавшиеся  к  живописным  пляжам.  К северу  от  него  раскинулась  мирная  Анталия,  а  на  востоке  Средеземное  море.  Двор  освещали  десятки  маленьких  лампочек,  которые  горели  в  глиняных  светильниках,  расставленных  как  попало.  Это  не  имело  ничего  общего  с  элигантными  подсвечниками,  украшавшими  гостиную  номера,  но  производило  чарующий  эффект - казалось  в  воздухе  плясали  тучи  светлячков.  Я  пригласил  её  к  себе  и  она  не  согласилась.  Мы  вошли  в  номер  около  трёх  часов  утра,  а  вышли  в  девять.  Итого  шесть  часов  чистой  магии,  которые  позволили  ей  убедиться,  что  прошедшая  ночь  ей  не  почудилась.  Я  был  изобретательным  и  страстным  любовником,  а  она...  Короче,  её  страх,  что  она  не  сможет  ответить  мне  как  следует,  быстро  развеялся.  

    Мои  объятия  помогли  ей  обрести  уверенность  в  себе,  жаркие  ласки  заставляли  сторицей  отдавать  полученное.

    ...  Говорила,  что  нравится  запах  и  вкус  моей  кожи.  Нравилось  то,  как  я  со  свистом  втягивал  в  себя  воздух,  когда  она  слегка  царапала  ногтями  мои  бёдра,  нравилась  дрожь,  пронизывавшая  меня  в  тот  момент,  когда  она  брала  в  ладони  мой  пенис  и  прикасалась  губами  к  упругой  головке.

    - Ты  самая  сексуальная  женщина  на  свете, - стонал  я  и  вытирал  пот  со  лба.  - Ты  меня  убиваешь!

    Но  больше  всего  нам  нравилось  гармония  наших  тел.  Мы  инстиктивно  находили  общий  ритм,  понимая  друг  друга  без  всяких  слов.  Нравилось  искуство,  с  которым  я  подводил  её  к  пику  наслаждения,  нравились  судорги,  сводившие  моё  тело,  когда  я  больше  не  мог  сдерживаться.  То,  как  мы  отрывались  от  земли  и  воспаряли  к  небесам.

    После  третьего  раза  я, навзничь  лежавший  на  просторной  кровати,  стоявшей  в  номере,  с  трудом  произнёс:

    - Мы  созданы  друг  для  друга.  Я  думал,  что  это  никогда  не  случится,  что  я    больше  не  смогу  полюбить.  Как  же  мне  теперь  отпустить  тебя?  Что  же  мне  делать?

    Она  не  ответила.  Не  посмела.  Потому  что  в  её  мозгу  вертелись  всё  те  же  три  слова:  я  люблю  тебя.

    Я  поднял  голову  и  посмотрел  на  неё  с  восхищением.

    - Я  хочу  уплыть  с  тобой  под  парусом,  найти  необитаемый  остров,  нагишом  ходить  с  тобой  по  песку  и  плавать  в  море.  Хочу  кормить  тебя  спелыми  фруктами  и  слизывать  сок,  стекающий  по  твоим  чудесным  грудям.  Хочу  лежать  с  тобой  под  звёздами,  стоять  в  море,  залитом  лунным  светом,  заставлять  тебя  обхватывать  ногами  мою  талию,  вонзаться  в  тебя  и  слушать,  как  волны  поют  нам  серенады.

    Я  прижал  ладонь  к  её  сердцу.

    - Миленькая  ты  моя,  мне  хочется  остановить  время.  Оно  бежит  слишком  быстро.  Скоро  наступит  конец,  к  которому  я  не готов.

    О  да,  в  нашей  любовной  идилии  был  большой  изьян.  Мы  пробыли  в  "Мажестике"  уже  семь  дней.  Через  два  дня  придётся  уежать.

Кончита...

    - Иди  сюда,  Кончита.

    Это  приглашение,  сделанное  низким  грудным  голосом,  заставило  бы  и  монахиню  нарушить  обет  целомудрия.  Он  полулежал,  запрокинув  голову  на  спинку  дивана,  положив  вытянутые  ноги  одна  на  другую.  Потёртые  кожаные  туфли  валялись  рядом,  как  обломки  кораблекрушения.  Оборваные  джинсы  плотно  облегали  бёдра  и  пах.  Только  большой  знаток  моды  догадался  бы,  что  рубашка  из  импортного  хлопка  обошлась  ему  в  несколько  сот  евро.  Этот  небрежный  шик  стоил  недёшиво.

    Кончита  в  одно  мгновение  очутилась  рядом.  Он  притянул  её  к  себе  за  плечи.

    - Мне  так  нравится  произносить  вслух  твоё  имя, - прошептал  он.

    Ему  было  приятно,  когда  она  склонила  голову  набок,  дав  возможность  его  губам  оценить  изящную  форму  её  уха.

    - Ты  правильно  его  выговариваешь, - сказала  Кончита,  затаив  дыхание.  - С  самого  начала.  Большинство  людей  говорят  "Канчита".

    - Кончита,  Кончита.

    Он  положил  её  голову  себе  на  руку  и  приблизил  губы  к  её  губам.  Первый  поцелуй  был  лёгким,  воздушным,  как  звук  имени,  которое  ласкало  его  слух.  Но  после  первого  же  прикосновения  их  языки  стали  играть  друг  с  другом.  Одной  рукой  он  провёл  по  её  шее  и  сложил  вокруг  неё  загорелые  пальцы.

    - Нам  обязательно  нужно  заниматься  этим? - спросила  она,  переводя  дух  между  двумя  поцелуями.

    - О  да!

    - Может  быть,  нет?

    - Знаешь,  в  чём  твоя  проблема?

    - У  меня  их  много.

    - Ты  слишком  стремительная.  - Он  покрывал  её  рот  быстрыми  поцелуями.  Ты  не  ценишь  игру.

    - Как  насчёт  партии  в  тенис?

    - Как  насчёт  партии  в  страсть?

    Лёгкие  поцелуи  слились  в  один  длинный  и  глубокий.  Кончики  его  пальцев,  едва  касаясь, описывали  контур  её  грудей.  Он  шептал  ей  ласковые  слова,  и  голос  его  задрожал,  когда  рука  опустилась  и  накрыла  мягкий  соблазнительный  холмик.  Он  осторожно  помассировал  её  плоть  под  тонкой  материей.

    - Прекрати!

    Он  продолжал  собирать  с  её  рта  сладостный  урожай  сочных,  страстных  поцелуев.

    - Ах...  ты...  - Её  голос  сорвался  до  писка,  когда  он  ущипнул  выпуклую  серединку  её  груди.

    - Нравится  тебе,  да?  - Звук,  который  вырвался  у  неё  из  груди,  он  расценил  как  подтверждение.  - Они  становятся  такими  твёрдыми.  Такими...  такими  сладкими.

    Он  сомкнул  губы  вокруг  одного  из  бутонов,  который  жаждал  прорваться  из-под  туго  натянутой  ткани;  затем  потрепал  его  зубами,  пока  Кончита  не  начала  извиваться.

    Он  уложил  её  на  спину  и...  потерялся  в  ней.  Его  тело  знало  лишь  одну  цель - проникнуть  в  плотный  кулачок  её  женственности  и  позволить  ему  сдоить  весь  сок  любви,  накопившийся  в  нём.  Он  набрасывался  на  её  рот  с  безумными  поцелуями,  а  потом  зарывался  лицом  в  мягкую  долинку  между  плечом  и  шеей  и  всё  плотнее  и  яростнее  вжимался  в  её  лицо.  Её  задыхающийся,  сбивчивый  лепет  наконец-то  достиг  его  сознания.

    - Не  здесь.  Не  сейчас.  - Её  тело  сгорало  от  желания,  но  в  глазах  читалась  мольба.

    Досадуя  на  то,  что  снова  потерял  контроль  над  собой,  он  поднялся  и  помог  ей  сесть.  Откинув  голову  на  диванные  подушки,  он  закрыл  глаза.  Его  лёгкие   работали,  как  кузнечные  мехи.  Наконец  дыхание  выравнялось,  и,  не  поднимая  головы,  он  посмотрел  на  Кончиту.

    - Ну  вот,  я  и  справился, - сказал  он  застенчиво  и  гордо,  как  мальчишка.  - Здесь  этого  не  произошло.