Ирина Колмакова-Родионова

Рассказ "Проклинаю!" о моей прапрабабке, являются былью. "Рябой" - это мой дед Петя, отец мамы. О названии думаю, мной выбрано именно такое, чтобы закольцевать и произведение, и происходящее - верю, что поколения искупили проклятье, так как в настоящем жизнь единственного мужчины - прямого продолжателя родовой фамилии сложна, он первый не из проклятого поколения рода.

Проклинаю!

Любовь, огромная, как небо, чудесная, как рассвет, ворвалась в их юные сердца. Какое счастье любить! Они не хотели расставаться никогда!
Укутавшись ночной темнотой, влюбленные тайно венчались в церкви. С первыми лучами солнца счастливые молодожены пали на колени перед бабушкой.
- Бабушка, прости меня, - прошептала девушка.
Склонив головы, он и она ждали. За окном – начало девятнадцатого века. Она – из зажиточной крестьянской семьи, он – бедный крестьянин из соседней деревни.

- Пусть ваши дети и дети ваших детей ползают, как вы сейчас передо мной! Проклинаю!

Старушка была ведьмой, которую боялись все жители близлежащих деревень. Проклятье – кровавый крест на семью, жестокая плата за любовь.

Первенец-сын родился на свет с большой головой. Пятнадцать лет он лежал в кроватке, не говорил, не ходил, росла только голова.

Потом появились девочки-погодки. Вскоре одна из них утонула в кадушке, другая захлебнулась водой в тазу.

Родился еще один сын. Его ножки оказались повернутыми наоборот. Старая знахарка из далекой деревеньки смогла выправить только одну ножку.

Пятый ребенок – все называли его «рябым» - мальчик с глазом кошки – рос неспокойным, пугливым. В молодости его все же победила болезнь, известная с древних времен, как сумашествие.

Смерть пришла за старухой, наложившей проклятье. Ведьма легла на кровать и ждала, когда сможет уйти в мир иной. Шли дни, недели, месяцы…

- Я не умру, пока не умрет этот с большой головой.

Утром испуганные родители обнаружили своего первенца мертвым.

Несколько дней звериные вопли сотрясали дом, улицу, деревню… Ужас пронзал всех… Боль…

- Прорубите мне потолок и крышу! Я должна видеть небо! РУБИТЕ! – кричала старуха.
Несколько мужиков с трудом прорубили дыру над кроватью, где лежала, корчившись от мучений, ведьма. Через мгновение она затихла.

Долгожданная тишина. Тишина смерти.

Свою старость проклятая родной бабкой за любовь и непослушание внучка встретила в жутких испытаниях. Сын – «рябой» заставлял надевать «смертное» - приготовленные для похорон вещи, ложиться на лавку в позу покойницы…

Сын «рябого» отсидел в тюрьме, пил, умер на руках матери после длительного лечения от тяжелых последствий автокатастрофы.
Поколения искупили проклятье.

Сростки - Майма

Утро выдалось теплым и свежим. Чуйский тракт гостеприимно встречал нас зелеными глазами светофоров, ласковыми лучами летнего солнца, разноцветной улыбкой в бирюзовом небе. Дома, деревья еще дремали в мягком одеяле легкого тумана. Бийск, Верх-Катунск, Полеводка…
Между пушистых кустов черемухи показалась на мгновение седая Катунь и снова исчезла…
Сердце трепетно забилось – знакомые улочки, сгорбившиеся бабушки в цветастых платочках у дороги с грибами, ягодами, луком, вениками… Сростки! Тополя вырубили, жаль… Тоскливо смотрит березовая роща – невестки Шукшина… Одинок и безмолвен Пикет…
Заезжаем на гору – здесь покоятся родные Сростки, те, которые зовут нас сюда памятью из детства. Холмики с крестами и надписями: Колмаковы, Емельяновы, Поповы, Шукшины, Валиковы, Найденовы… Выдергиваем сорняки, кладем угощение-помин для птиц, молчим.
Через тихие улочки отправляемся на Зеленый Клин, час, другой гостим у бабы Маруси Лаптевой – единственной из некогда огромной сростинской родни, наполняя ее маленький деревенский домик всплесками воспоминаний, любимыми русскими песнями… Самотканые дорожки, черно-белые фотографии в деревянных рамках на шкафу, квас в большом бидоне на столе – всё на привычных местах.
Дорога зовет дальше за лучами палящего солнца к горному Алтаю. Бессмертные мраморные скалы в зеленых норковых шапках загадочно глядят на случайных путников. Сказочное высокое небо наполняет летний воздух необыкновенной красотой. Катунь, то широкая и молчаливая, то извилистая и говорливая, надежным гидом следует рядом. Раскидистые ели, нарядные березы, дикие яблони, душистая черемуха, редкий кедр шепчутся в неге жаркого дня. Граница Алтайского края и Республики Алтай большими буквами внезапно вырастает из глади земли. Еще несколько глотков ожидания и по обе стороны асфальтовой ленты улыбается застенчивая Майма.
Небольшое село в предгорье, как крыльцо в город Горно-Алтайск. Здесь, в покосившейся избушке живет старенькая тетя Тася со своим сыном. Почему-то все: племянники, их дети, внуки, соседи, знакомые – привычно называют ее тетей Тасей. Наверное, она сама не помнит того времени, когда ее величали Анастасия Федоровна Воробьева.
- О-о-ох, о-ох, - затянула тетя Тася, качая головой. – Толик, ты ли это?! Батюшки-и-и … А вот тебя что-то не признаю!
Она прищурила глаза, словно от яркого солнца, всплеснула руками:
- Не буду тебя признавать. – И тут же, как ни в чем ни бывало. – У нас тут у дороги тополя вырубили, да, так они, черти, корнями в огород да под хату пошли! Вон, какие бугры! Все грядки волнами! Да… Красота-то была… Понастроили скворечников, страсть!
- Как здоровье? – спрашиваем.
- О-ой, да не говори-и, - запричитала, прослезившись, через мгновение вдруг бодро продолжила, - скрючило всю, а живучая! Во, как меня мой мужик закалил!
Тетя Тася засмеялась, вытирая морщинистые губы растопыренными пальцами.
- Сколько с ним натерпелась, - заплакала старушка.
Зашли в утонувшую в прохладе и полумраке покосившуюся избу, начали вытаскивать упакованное из пакетов, накрывать на стол.
- Как Сергей? – узнаем о сыне.
- О-ох, выгнали же с работы-то опять, - начинает горестно причитать. - Да, говорю, говорю, а он всё пьет, не просыхает.
Страдальческое выражение лица быстро сменяется на строгий вид:
- Да и черт с ним! Была бы я начальником, да такого работничка близко бы не подпустила! А они его еще приняли, почти год с ним возились, тьфу! Срамота! Пьяница! Лентяй! Растудыт твою…!
Это второй сын, первенца же, тоже Сергея, похоронили годовалым – подавился арбузной семечкой. Вероятно, непреодолимо безумная любовь, хлынув огромным потоком с удвоенной силой, избаловала хрупкое чадо. Он никогда не помогал родителям обрабатывать землю, собирать урожай.
- Пусть отдыхает, пока мы живы! – отвечал отец на замечания соседей.
Вот и теперь, из последних сил старенькая мать, опираясь на палку-клюку, собрала спелую вишню и разложила сушить на пожелтевшие от времени газеты. Уставшая, она сидела на железной кровати, ловила вилкой горячие пельмени и расспрашивала о Сростках. В ее восемьдесят пять лет желание побывать на могиле родной матери превратилось в несбыточную мечту.
- Как там, на кладбище-то, лежат наши?...Э-эх, а мне нельзя – загнется ведь без меня от пьянки-то! Хоть бы женился! – сетует тетя Тася на шестидесятилетнее чадо.
Соревнование петухов из соседних дворов внезапно пронзает глухую тишину маленькой комнаты.
- Ишь, горластые-то какие! Вы ешьте, ешьте, оладушки-то: вкусно, сладенько. – Медленно выпив чай, добавляет. – А то собака их не ест, конечно, уж сколько лежат-то.
- Был бы Макарыч жив, написал бы! – смеемся мы.
Легкая поступь вечерних сумерек заставляет вернуться в нагретые щедрыми летними лучами солнца «Жигули».
Непрошеные слезы…
Лента дороги уносит нас вдаль…
Сколько тете Тасе осталось лет? Дней? Часов?
Репрессии, война, голод, переезды, похороны… и работа, работа, работа.
Было ли счастье в этом списке? Каждое утро она продолжает просыпаться в надежде на лучшую жизнь, как когда-то прабабушка Катя, дед Ваня, баба Лена, тетя Галя… Сколько их, покинувших эту землю плечом к плечу с ожиданием счастья?!!!...

Солнце раздело деревья

Солнце раздело деревья,
Шубы в ручьи превратив,
Тополь раскинул тело,
О наготе позабыв.
Береза в белом наряде
Ждет от лета платка,
Чтобы сберечь свои пряди
От жаркого глотка.
Серьги надела верба,
Веря, что голь не видна,
Зеленое платье ей бы
В подарок отдать с утреца.
Лиственница в ужасе:
Колкий пиджак ее в осени,
Вспомнила поздно о бонусе
В жестком весеннем конкурсе.
Ели с иронией смотрят:
Им невдомек, как же стыдно
Быть обнаженными, модны
В вечном костюме завидном.

Ну, целуй же меня, целуй!

Ну, целуй же меня, целуй!
В этом есть нечто прекрасное.
Замилуй меня, замилуй!
Пролетит же пусть ночь напрасная!
Захвати меня, завоюй!
В обруч, в цепи от бурь!
Буду жадно хватать слова
И тебе шептать их сама…
……
Не целуй меня, не целуй…
Настрадалась сполна в бездне я…
Не целуй меня, не целуй…
Отолгалась весна грешная.

Губы пахнут пеплом…

Губы пахнут пеплом,
Нет, не сигареты.
Губы пахнут дымом,
Нет, не от любви.
Это просто где-то
Как-то с кем-то что-то
Даже не от счастья -
Просто от тоски.

Нежность…

Нежность желанных глаз,
Шепот красивых фраз,
Объятье крепких рук,
Сердца бешеный стук…
Верю, жду и люблю!

Неповторимость красивой минуты…

Неповторимость красивой минуты,
Прикосновений счастливых венчание
Не помним, не ценим мы почему-то.
Трепетное, глубокое молчание…

Занавесок золото…

Занавесок золото,
Алые цветы
И окно расколото
На две пустоты –
От зимы не холодно,
Мы вне суеты
Вместе, еще молоды:
Дрожь от наготы…

Поиграем на струнах воды…

Поиграем на струнах воды,
Создавая мелодии счастья,
Воскрешая мгновенья любви,
Забывая боль – призрак ненастья.

За прозрачной вуалью легки
В океане желаний во власти
Обнаженные сети души…
Безупречен дебют нашей страсти.

Незнакомый, но родной!

Здравствуй, милый, незнакомый,
Полюбившийся во сне!
Улечу к тебе из дома,
Напишу «нет» на стекле!

Дерзким взглядом опьяненный
Смело ты в любовь шагнул,
Светом тусклым озаренный
В страсти нежной утонул…

Поцелуй завороженный
Прицепил меня к тебе,
Красотою одаренный,
Сказкой, дрогнувшей во мне…

Станешь ты всех тайн началом,
Бесконечностью в судьбе,
Звуком мотоцикла талым
Отзовешься в тишине.

Так бывает, я не знала,
Незнакомый, но родной.
В чутком сне не понимала,
Как же счастлива с тобой…

Утро

Листья целуют росу,
Лучик запутался в ветках,
Нежный туман красоту
Дарит соцветьям - монеткам...
Утро ласкает траву,
Негой окутано небо,
Ткёт паутину в лесу
Чуткость любви предрассветной...


Письмо

Рука в миноре,
Перо сонета
Рисует что-то,
Душой согрето.
Стекло разбито.
Мелодий ветра
Листы зашиты.
Забыты где-то
Оркестр, маэстро,
Из пепла звуки
На воздух ретро
Творят от скуки.
Лимона запах
Плетет узоры.
Письмо в агатах
Горит от взора.

Заколдован ты мной, зацелован…
мужу

Заколдован ты мной, зацелован,
Голубенью моей опьянен,
Бесконечностью взгляда прикован,
За безумство любовью казнен,
Перед Богом, людьми окольцован,
Половинкой моей наречен,
Моей Музою ты облюбован,
На бессмертие мной обречен.

На краю

Все дороги закольцованы,
Тупики все обозначены,
К испытаниям прикованы
Дни последние назначены.
Все мгновения подарены,
Жизни радости утрачены,
Годы кованы подковами,
Интернетом перекачены.