Олег Денисов

Девочка из Швейцарии

У нее с утра самолет,
Она улетает домой.
А у меня через два дня
Намечен запой...

Я ей не скажу: "постой",
Я ей не скажу: "люблю".
Она улетает в Швейцарию,
Я обратно в Москву...

Я ее не пойду провожать.
Не увижу разбег и крыло.
И со мной остаются навек:
Трава, DVD и вино.

И уйдем мы в небо сразу,
Попрощаться уже не успеем.
Мы уходим в небо сразу,
Навсегда, не на неделю.

Мы забьем косяк последний,
Выпьем пару стопок виски,
Попрощаться не успеем,
И уйду я по-английски.

И хранить молчание будем.
Каждый на своей волне.
Девочка из Швейцарии,
Я остаюсь Москве.

Рождественская

Когда я взлетел в небеса,
Над разрушенным городом.
Там была еще эта река,
Ее называли Волга.

Какой-то пьяный военный,
Зенитчик советских войск,
Навел на меня орудие,
Прервал мой полет.

И в перекрестье прицела,
Он видел крылья и хвост,
Точным выстрелом в небо,
Он нарушил мой полет.

Это был 1943.
Это была зима.
Город был так прекрасен.
Я запомню его навсегда.
Это было на Рождество,
Я падал на дно реки.
Мой самолет и я.
Мы вместе погибли...

Я помню течение волн,
Свинцовый отблеск реки.
Я помню свой самолет,
Горящие крылья мои...

Потом одна темнота,
Потом не стало ее.
Потом одна глубина,
И свет далекий такой.

Меня куда-то несли,
Куда-то по коридору,
И какой-то старик,
Смотрел на меня с укором.

Я помню, что он спросил:
"Как же ты мог вот так?
Бомбить города, где мир,
И какой я сука, мудак?"

На что я ответил гордо,
Что это был приказ,
Что я военный летчик,
И что было всего-то раз.

Я верил в свою Германию,
Я верил и верю в Рейх.
Я помню, что он сказал что-то.
Потом снова свет померк.

С меня стянули мундир,
Сорвали различия знаки.
И этот старик сказал,
Что я возвращаюсь обратно.

Что я ничего не понял,
Что я вообще не прав.
И что бы во всем разобраться,
Я возвращаюсь назад.

Именно в этот город,
Который с любовью бомбил,
Только в облике мальчика,
Который еще не жил.

И если в следующий жизни,
Я все верно пойму,
Я вырвусь из это плена,
И вернусь в родную страну.

Вернусь к старику этому,
Вернусь на небеса.
Вообщем все здесь,
С надеждой ждут меня.

Так и живу пока,
Ловя иногда обрывки,
Того разговора давнего,
Собирая свои пожитки.

Надеюсь, что я все пойму,
Скорее даже чем жду,
И наконец-то вернусь,
В небесную эту страну...

И больше уже никогда
Я не появлюсь,
В обличии человека...
Это радость, не грусть.

Побег

Уход от налогов,
Уход от ответственности,
Здесь это давно,
Не приветствуется...

Уход от любви,
Заплыв в алкоголь...
Именно так я

Привык топить свою боль.

Врубись, настройся, отпади

Будь собой, прекращай работать,
Будь собой, не будь идиотом.
Выключай телевизор, чисти мозги,
И разрушай все, что на твоем пути...

Пошли начальника куда подальше,
Начни свою жизнь без фальши.
И больше не еби мозги.
Решил уходить -так уходи!

Врубись, настройся, отпади...
Твоя нирвана у тебя внутри...
Твоя свобода у тебя в голове,
Твоя взрывчатка у тебя в сердце.

Твоя жизнь в твоих руках.
Никто ничего не решит за себя.
Пошли подальше купленные СМИ.
Опостылевший офис - скорей взорви.

Ты был манагер на серой зарплате,
А сегодня ты новый парень.
Ты только одну вешь пойми:
Врубись, настройся, отпади...

.

Тоска

То что они называют искусством,
Я называю отстой.
то что они называют жизнью
Я называю тоской.

То что они считают за правду
Я держу за лесть.
То что они считают трусостью,
Я называю доблесть.

То что они называют смертью
Я называю игрой.
То что они называют жизнью
Я называю тоской.

То что они называют любовью,
Я называю секс.
Когда они говорят "нет",
Я говорю, что есть.

Нам друга друга никогда не понять...
Не увидеть и не услышать...
Для них них проститутка -блядь,
Для меня -несчастная женщина.

Они живут по плану расписанному

Вперед на пять лет.
Моя тоска по коридору несется,
В надежде на белый свет.

И в этом безумном побеге,
Из этих бетонных стен...
Они называют меня поэтом...
А я вспарываю ножом их день...

Разрезаю брюхо дня,
И валятся на холодный пол,
Все их мысли поступки,
Они считают, чтоя гандон...

Не даю жить спокойно им,
Не даю жить себе...
И потому мы такие разные...
Они на земле,
А я на Луне....

Русский рок

Что я жру для ускорения?
Об этом знает товарищ Есенин.
А Маяковский шагает мимо...
Мимо витрин, мимо, мимо...

Все мы поэты, одни пидарасы,
Типа несем культуру бля в массы,
Хаваем колеса, бухаем и колемся,
Шнур ускоряется, брось, да ты гонишь...

Я буду петь о сортирной эстетике,
Вечером в кухне глотать анальгетики,
После залезу в теплую ванную,
Вспомню про девочку и марихуанну...

Нас таких много, здесь в интернете,
Выкладываем трэки, засоряем сети,
Мы и есть альтернатива,
Русскому року, и прочим дебилам.

Лишь утешает, что мне все можно,
Плюну из окна, все равно осторожно.
Вдруг там проходит мимо продюсер,
Но на улице до сих пор пусто...

Русский рок до сих пор в жопе,
А были мечты у них о Европе.
Б.Г. Чайф, Агата, Сплины,
Ваше исскуство мне до пизды...

Эй, придурки, что на "Нашествии"
Тонут в грязи, и орут их песни.
Ваши кумиры протерли штаны,
У них жопа заместо головы...

Руский рок умер? А он разве жил?
Здесь я считаю, что я удачно сострил.

Самойлов, Гребень, Илья Лагутенко,
Крутой композитор- Игорек Матвиенко.
В России круче него не бывало.
Говнорокеры- падлы...

Меня ты не увидишь в клубе, по телику.
Никто не покажет мою истерику.
Я для них всех неформат.
Просто законченный дегенерат...

Друг

Пристрели меня мой друг...
Не жалей патрон...
Я бы пристрелил,
Если бы ты - был он.

Если бы ты был я,
Если также чах,
Если бы также
Как и я мерзко пах...

Ты не суетись,
Целься не спеша,
И тогда взлетит
В облака душа...

Пристрели мой друг,
И не стоит ныть,
Нам с тобой мой друг,
Не дано здесь быть...

Эти облака, с кровью
Смешанные...
Эти облака,
Как и мы подвешаны...

И они обвенчаны
С парой грозных туч,
И они как мы, видят
Страшный луч...

Разрезает нас,
Режет пополам,
И стекает вниз..
Дождик по щекам...

Пристрели мой друг,
И не суетесь...
Над дана с тобой,
Там, другая жизнь...

Полиция

Музыка ночной полиции...
Что эти бравые парни слушают у себя в машинах?
Легкий джаз, а может гоняют хард-рок на всю громкость?
Не думаю...
Порой мне кажется, что они включают регги,
Покуривают травку, изъятую у безобидных торчков,
И от этого не становятся добрее и чище,
А наоборот звереют, и кидаются на прохожих
Забивая их до полусмерти дубинками...

Причина этой немотивированной агрессии, в том, что трава
Не может подарить им покоя.
Она слишком ярко и болезненно напоминает им,
Что их тело и сознание обречено гнить
Затянутое в форму военного образца...

Мое Поколение

За меня уже давно все сказано.
Мое поколение – вмазанное.
Нет денег, нет чести.
Есть доза и жажда мести.

Есть время, нет силы,
Есть скорость, рвем жилы.
Не верим, не просим.
Нас по одному выносят.

Есть еще ненависть
И наверное страх,
Единственное желание
Послать все на хуй...

Я знаю, что тебе интересно,
Я знаю, что ты ждешь от меня,
Мы с тобой из одного теста,
Из одного сорта говна...

О судьбах друзей расскажут новости,
Но там нет вообще позитива,
Самое главное в нашей юности
Было задачей уйти красиво...

Ничего от жизни не ждем хорошего,
Наше будущее - туман и клей.
В пепле сигаретном лежит мое прошлое...
Мое поколение уходит в темноту аллей.

Бог

Я знаю иерархии богов.
Один из них- жадная и тупая сука,
Если встретит тебя на улице,
Он не пожмет тебе руку.

Второй- топ-менеджер с галстуком,
Модный и скользкий тип.
Ему плевать на своих подчиненных,
Если веришь ему- ты влип.

Третий бог мой.
Он никого не осудит.
Он добрый такой.
Он всех вас любит.

Ему плевать на дела,
Ему плевать на поступки,
Он распиздяй, как и я.
И он сжимает мне руку.

Он смотрит в глаза,
Помогает всегда чем может.
С собой заберет в рай.
Ему это не сложно.

А кто твой Бог?
На чем он ездит?
Какой костюм он носит?
О чем ты его попросишь?

Сколько ты ему платишь?
Он и есть твоя крыша?
Решает вопросы нормально?
Он тебя в принципе слышит?

Кафе

Ем в дешевых кафе,
Придорожные - лучше обычных.
В них видно изнанку всего,
Изнанку оборванной жизни.

Пью отравленный сок,
Вытираю губы салфеткой.
И разбавленной порошок,
Вдыхаю, на пару с соседкой.


Горечь изнюханных дней,
Сладость отравленной жизни.
Выблевываю на стол,
Непереваренные мысли.

One Goth

Камень-берег.
Волна-свинец.
Небо-вата.
Всем-пиздец.
Скоро танки.
Как глыбы льда.
Вторгнутся
В города.
Камень-берег.
Волна-свинец.
Небо-вата.
Всем-пиздец.

Великий русский поэт

Ты пишешь стихи?
Так послушай:
Мне насрал в душу
Великий русский поэт.

Он клал там могучие кучи,
Блевал, ныл: «Послушай»,
Он срал и мяучил,
Читая мои стихи:

«Я раньше также как ты.
Тоже сидел на транках,
Потому что душа была в ранках.
Великий русский поэт».

А потом меня все заебало,
Душа писать устала,
Бумагу марать не стала.
И замарала пол.

Ты думаешь что всех круче?
Насру еще я могуче.
Закончишь так же.
Уйдешь, и покинешь свет…

Светало…
Поэта не стало.
Закончилась ночь.
Вместе с ней и коньяк.

Ему ничего не ответил,
Но взор мой отныне светел.
Я больше не болен этой
Странной болезнью души.

Пишу я стихи плохие,
Чтобы не приходили
Ко мне всякие русские
Поэты больной души…

Разговор с Богом

Я был уверен в том, что я один такой.
Но оказалось, Бог решил подстраховаться.
И на земле, поэтов миллион,
И я подумал: "Ну что это за блядство?"

Как можно было так вот поступить?
Ну почему нас слишком много?
И как не врать и не хитрить,
У всех у нас, одна, одна дорога.

Поэты словно кактусы в пустыне,
Все гордые колючие и злые.
Руки тебе они не подадут,
Покажешь спину - сразу же плюют.

Кто я такой, чтобы ругаться с Богом?
Кто я такой, чтобы его гневить?
Он дал мне дар, писать стихи он дал мне дар.
Так и пускай. Буду ему служить...

Послежизни

В аду не хватало мест.
Потому ввели фейс-контроль.
Кого не пускали, того.
Отправляли пинками домой.

Если ты не побрит,
Рубашка твоя не свежа,
Тебя ломает. Хрипит,
Прокаженная жизнью душа.

Тогда не пустят тебя.
Вернешься с позором домой.
А дома опять тишина.
Работа. Семья. Покой.

Задумаешься ты о том,
Что делать что-то пора.
О том, что ты большой.
И умирать пора.

А толку-то в этом нет.
В ад не пускают бесплатно.
А в рай тебе не попасть.
Также спихнут обратно.

Там таких миллион,
Все праведники, все без греха.
И только ты как дурак.
И не туда, и не сюда.