Бейбит Саханов

Я – жузограф. "Жузограф" -- это бытописатель ликов-образов (жузов)

реальности. "Жуз" в переводе с казахского означает, во-первых,

числовое понятие "сотни". Во-вторых, в некоторых особых случаях этот

термин употребляется в значении "лица" или "облика", образа:

например, "жер жузi"   весь мир, "дуние жузi"   вселенная или "жузiн

калай шырайлы"   "какой у тебя светоносный лик". В-третьих, этот

термин имеет в себе семантику объединяющего принципа (в историческом

смысле "жузом" именуется каждое из образовавшихся в середине II

тысячелетия трех родоплеменных объединений казахов). Я казахский

философ-поэт, а каждый казахский философ-поэт является жузографом в

первую очередь.

Трудно быть Богом

Трудно быть Богом. Но человеком — труднее.

Богу ведь бриться не надо и волосы стричь.

Дичь подстрелив, не будет он думать о маме,

звероубийцу родившей, мохнатого ныне спиною.

Богу не надо быть добрым иль злым в беспокойстве

о тратах немалых на хлеб свой насущный,

на птичек, лягушек, коров, которых экологи

любят. Богу не надо быть умным и даже учиться в школе.

Богу труда не составит свободно учить иностранный.

Ему или Ей неведом страх перед шумом

волны в тридцать метров, сметающей побережье.

И даже быть просто счастливым будет Ему зазорно.                                                  

Бог идеален. Легко Идеалу дается

любое существованье, формы Его одежды

свободны и эластичны. Не колет, не жмет,

не рвется в неподходящем месте.

Быть человеком трудно. Спонтанен и необуздан

бывает его характер, то нега накатит, то в гневе

он рушит дома соседей, поносит главу державы

и в короли податься все норовит, безвольный.

Бывает, струится сила в каждом вздохе и шаге,

а толпы визжат от восторга, провидя вождя эпохи.                                        

Но лидер, оставшись в спальне, видит себя лишь спящим.

Кутящим иль не кутящим, разницы нет большой.

Богу не надо быть первым. Он ведь конца не помнит

божественной вечеринки, откуда плывут человеки

на парусах эйфории в промозглое утро трезвых.

Не надо Ему колоться, травку покуривать сладко…

Он выше всех брендов, коммуникаций и власти.

Не ведает Его сердце трепета перед стихией

женской горячей плоти. Не человек и не призрак,

Он ниже любого ада, объемней любого тела.

Нежный вид отношений не трогает Его душу.

Он весь равновесие, суть Его пляшет млеком

в глотках гортанных мулл, взывающих с минаретов.

Не холоден и не жаркий, Он не мудрец, а мудрость.

Трудно быть Богом. Но все же

быть человеком решил Он.               

10.04.2008, Астана

О мировоззрении

Миры воззрят на вас не сразу.

Не зря они пьют чай в ином,

неосязаемо, трехглазо...

Чай, кухня, детство, чашки звон.

Вон там уселся кот усатый.

Вздыхает скрипом табурет,

он бур в предвестии примет.

Он рвет табу на части матом.

На стуле венском — бедуин.

Танцуют страусы пустыню,

вечерями опутан Рим,

волчатам сука тянет вымя.

Здесь не хватает врезки. Впрочем,

словам сухим добавит вес

эмоций влажных сок. Промок

до нитки Бог-Отец…  

И осень

талией осиной

штрихует силуэты дней,

так пожинается картина

послеобеденных корней.

Невероятная погода

готовит нам на ужин миг,

где рыбой плещется икота,

где кроет голову парик.

Воспеть столовые приборы

обязан гражданин-поэт.

Когда ты входишь в царство жора —

изволь исполнить этикет!  

Миры воззрят, увы, не сразу.

Не зря они пьют чай вином,

неосязаемо, трехглазо...

Чай, кухня, детство…

20 августа — 8 сентября 2004 г., Астана