Маргарита Власова

Памяти Марины Цветаевой

Ты о любви мне расскажи,
Моя далекая...
Как белый снег сияет одиноко,
И по снегу как будто бы следы.
Я знаю, знаю, то была не ты.
Там шла любовь...
И затерялась в поле.
Осталась доля от нее, лишь доля.
А день, какой был, синий, синий.
Земля ждала внезапных бурных ливней.
А как любовь?
Как чудо хороша!

Мадонна Литта кормит малыша.



Подражание

Цветы любви опали.
Мёрзнут руки.
Глаза устали и от слёз опухли.
Чуть-чуть, но далеко, но где-то там твой тихий запах...
Музыка – словам.


Плачущий самурай

Три раза вздох,
А выдох?
Нет и тела.
Полет и взлет, а на Земле лишь тени.
Как кровь врага слеза у самурая.
Дракон струится, по спине играя.
А после вздоха ярость всех небес.
Был самурай, и нет. Совсем исчез.

Дракул и Христос

Ну, вот дорога дом, висящий крест.
Толпа зевак мечтающих о чуде.
А вот и двое - Дракул и Христос.
Один в огне другой в хламиде грубой.
- Куда ты вдруг? – Изрёк «изящный» друг.
- А ты куда? – Спросил вдруг обнаженный.
- Моя дорога в ад, но там приятен круг,

вокруг друзья и выпить можно много,

а ты один и смертен твой удел.

И крест тяжел и вряд ли будет чудо.
Но над толпою голос прогремел:

из праха созданы пусть в прахе и прибудут.

Осень

Колдунья мать и дети колдунята
В старинном парке рассыпают злато.
Как осени дары горит листва берез,
И плачет сердце, скоро уж мороз.
А на морозе слезы как хрусталь,
В высоком небе неизмерна даль,
И годы что ушли давным-давно,
Как старый фильм про первую любовь.

Без названия

Не украла, не убила, не просила,
Просто так взяла и все забыла.
И жива, жива моя звезда,
но, а ты забытый на всегда.
Так забытый что кричу ночами.
Так любимый что не для печали,
и для слез желанья больше нет,
ну, прощай, ищу другой рассвет.

***

Нет подлости ужаснее на свете,

чем подлость губ целующих распятье.
И в сердце рана и в груди обман.
Жизнь человека соткана из тайн.
Есть тайна в теле, тайна у судьбы.
Безмерно горе, вечно мы грешны!
А Бог судия не дремлет и речёт:

не согрешишь прощенья не найдешь.

Дождик

Косенький маленький слабенький,
Дождик бредет по проталинке.
Мне на ладони упал.
Гром загремел и пропал.

«Петербургу»

Я в сером дождике,
Мосточек – хрупкий лед.
И старый дом на Мойке безответный.
Скрипит фонарь, трамвай спешит в депо.
А я как птица жадно жду рассвета.

«Борису Пастернаку»

Японский веер даме подарю.
И на гитаре парочку аккордов

Из хрупких нот мелодию одну

создам как гений, и уйду довольный.
И долго буду, в лужах отражаясь,

с луною вместе возникать, я таять.

Модильяни

Кривая линия, и сорван белый блик.
Тускнеют краски черные на белом.
И не понятен призрачный язык,
Но тянет сердце к женщине с портрета.

Краски разбросаны в небе,
а на земле темнота.
Холодно гулко и нервно...
Жизнь как кусочек холста.

Подражание А. Вертинскому

В старинный порт прибудут корабли,

и китайчонок встретит у причала.
В далеком дне столетия прошли,

мне не понять конца, но где начало?

Но я там был и руку целовал

прекрасной даме в призрачной вуали.
Моя судьба не встретила меня,

все корабли застыли у причала.

Любовь, любовь как сон, как крик, как явь.

Она везде как жизнь между огнями.
Огнем судьбы согрею ли себя?
В огне надежд не сгину ли в печалях...

Я не пою себе, и вам я не спою.
Оборвана струна, и голос мой простужен.
Но где-то там оставлен на земле

мой след бессмертный в дочери и внуке.

Разбитый патефон, скрипучий как оркестр.

Забытых звуков тайное томление.
А эти розы подсказали мне

сладчайший запах моего творенья.

По Шекспиру

Ужель цветок останется цветком?
А девочка влюбленною подругой?
Как дивна ночь под пологом звезды,
И страсти всплеск влюбленного супруга.
Открой луна ее! Открой скорей!
Вот он идет и суженый и милый.
И сгинь луна, оставь свой небосвод,

даря влюбленным юной страсти силы.

Хоровод ведьм

И ночь, и дождь,  и снег, и ветер над вселенной.
Подруги мои, ведьмы, вам весело наверно.
Летим мы над землей на крыльях наших песен.
Луна горит звездой, но мы вот-вот исчезнем.
Останется наш след тревогой в душах спящих.
А люди крикнут в след, что мы не настоящие.
Но помнит род людской, что зло бессмертно свято.
А доброта порой страшнее всех проклятий.

О любви

Посвящается Татьяне и Николаю

Я знаю, я вернусь, и вы вернетесь тоже.
Дорогою любви идти совсем не сложно.
Но если в сердце злость, и злоба губит душу,

своя тропа у вас. Ее я не нарушу.
Ты женщина, я знаю, у красных фонарей,

а ты мой друг встречаешь всех падших у дверей.
Я не сужу про павших, что толку плакать зря,

но жаль мне потерявших и душу и себя.

Судьба

Моей дочери и всем кто начинает свой жизненный путь

У судьбы нет правых, виноватых.
У нее один закон – чести: что дают то и бери

с возвратом, честен торг у Бога на груди.
Плакать бесполезно, но не трудно,

над собою плакать не грешно, если веришь,

что придет, то утро под твоей сияющей звездой.

Исповедь ясновидящей

Обрекла судьба, не поленилась,

 видеть то, что не дано другим.
Отдаю себя не ей на милость,

а Богам, ликующим в груди.

Боги, Боги сохраните душу!

Не запачкав ноги не пройти!

Только душу сохраню послушно,

только ноги полностью в грязи.

А руками прикрываю тело:

 злые боли душ совсем чужих.
Видеть ясно велико ли дело?

Оказалось Велико как Жизнь

Прощение

Говорят: простишь – тебя простят.
Жизнь дорога в горы, а не к морю.
Сделай так, ну просто сделай так:
Другом стань врагу, и верен слову.
Только где же взять немерность сил,

 и врагу сказать хотя бы здравствуй,

он тебя по-зверски укусил,

но поверь, ведь тоже не напрасно.
Помудреешь и уйдешь к другим,

к добрым или к добреньким, не знаю.
Враг мой милый ты меня прости,

лучше быть врагом так бе…

Сон

Мне странный сон приснился поутру:
В реке Забвенья душу не найду.
Ищу ее, но нахожу себя, туманом легким в призрачных огнях.
И от души остался лишь огонь, и Божий крест над грешной головой.

Сакура

Подари мне цветы,

моей сакуры нежной,

лепестки ее слез розовато- безбрежный.
Ту весну, что была, вновь ударила осень.
И торчит  в тишине ствол устало замерзший.

Джорджу Клуни

И вас было 13 как апостолов странных.
Ну а ты среди них капитан капитанов.
Не похож на судью, но и вор, ни какой,

и в глазах и в душе только страсть и любовь.
Красным цветом горит платье женщины милой.

О, Катрин, не бросай капитана любимых.

Джулиану Макмэхону

Зачарованный принц, демон женских печалей,

что ты знаешь мой друг? Ну а я вот не знаю!
В чистых грустных глазах отражается дождь,

и малышка-подружка любимая дочь.

Ангел

Прилетел мой Ангел крылья на распашку.
Белый и пушистый, словно в старой сказке.
На далеком острове в океане-море

ждет меня любимый старый кот ученый.
Там на лево лесенка, а на право дом,

выбирай что хочешь, это был мой сон.

Крису Ри

Не тревожь меня, сердце мое,

всюду слышу я голос его.
Как струна на гитаре легка,

словно птичье крыло рука.

И сливаясь в ноту одну,

по дороге я в Ад загляну.
Загляну и вернусь наугад,

в те года, где ты пел, музыкант.