Виктор Бурцов

Армейские рассказы

Назидание Фоме!

Шёл восьмой месяц службы в сержантской школе в г. Богодухов, что недалеко от Харькова. К службе уже привыкли. Все успели породниться, поэтому знали всё друг о друге. Личного времени у нас было только 1,5 часа, да и то разорванное ужином, но мы им научились так дорожить, что я, например, за свою жизнь никогда столько не читал. Кроме чтения успевали написать несколько писем родным и любимым. Самую большую стопку писем я получал пять за один день, а наш рекордсмен, Коля Фоменко, получил 18! Естественно, времени у него на чтение не оставалось, а когда не читаешь и столько пишешь, голову надо иметь лошадиную.

Как-то раз мы с Колей оказались в Ленинской комнате за одним столом. Я, настроенный на «волну любимой», ничего не замечая, а видя только её, «заливался соловьём», едва успевая ручкой за своими мыслями. Вдруг почувствовав, как перо моё не попадает в нужную клеточку страницы, «оторвался от любимой» и стал выяснять причину. Коля, как штыком врага, колол фотографию своей любимой. Окончательно вырвавшись из своих воспоминаний, увидел, как Коля, нарисовав половые органы под носом любимой, выкалывал ей глаза ручкой.

– Фома? Ну, кто тебя так воспитывал с девушкой обращаться?

– С девушкой? Возьми, почитай, что эта сука пишет!

– Если я начну твои письма читать, то свои не успею. Короче, словами своими не сможешь?

– Пишет, что прости, другого полюбила и выходит замуж…

– Послушай мой совет, Коля! Потом до гроба будешь благодарен.

– Так говори быстрей, личное время кончается!

– А оно тебе в моём совете не нужно. Напиши ей, что её сообщение так тебя потрясло, что благодаря только мне жив остался. Хотел покончить с собой…

– Что? Из-за этой… я на себя руки накладывать буду?

– Коля! Не руки накладывать, а расписать должен, как, прощаясь с ней, любовь ты сохранишь до дней последних к ней.

По Колиному выражению лица можно было понять, что он готов лучше мне в глаз дать, нежели такое сделать. И чтобы убедить Колю окончательно, продолжил:

– Если ты поступишь по-своему, она подумает, что правильно сделала. А сделаешь, как я советую, мысли у неё будут таковы, что лучше Коли у меня никого не было и не будет!

– Ладно, пошли на ужин? – предложил Коля.

– Коля, пока ты в ссоре, может, мне удастся рекорд установить по письмам, дай я хоть свою дивчину на прощанье поцелую, языком по клею пройдусь.

В конце девятого месяца в школу стали подъезжать «покупатели» из частей. Расставаться всегда печально. Я, попавшись в самоволке, приговорен был комбатом к службе в Германии, где, он говорил, дисциплина дай боже, мозги мне вправят. Но он не знал про мое «фашистское прошлое», а я знал, что туда не попаду. Так и получилось, хотя мне объяснили, что туда берут дисциплинированных солдат, а не таких…

Вот это мне и помогло узнать продолжение Колиных взаимоотношений с любимой.

По его выражению лица я сразу понял, что Фома идёт с хорошей новостью.

– Здоров!

– Здоровей видал!

– Всё шутишь? На, почитай!

– Настроения, Коля, нет, комбат пригрозил в Кандалакшу отправить, чтобы одно место отморозил. Что, новую подругу нашёл?

– Да нет, та прислала. Просит прощение.

У меня так и крутилось в голове подсказать Коле, чтобы теперь то фото послал, но, видя его счастливые глаза, вслух произнёс:

– Как ты хотел, так и получилось!

– Хотел! Спасибо тебе за то, что тогда успокоил.

– Фома, причём тут я? Ты утром всё равно сделал бы, как сердце подсказывает!

Мы с ним, как братья, простились. Коля утром уехал с покупателем на Кавказ, а меня через неделю отправили на 2,5 года в Белоруссию, в Борисов.