Нина Остро

Исповедь

         Мне сказали: "В ваших историях нет секса". Подумайте сами, о каком сексе может писать человек, у которого даже нет пола.

         Сколько раз пытался я представить себе это понятие, но, видимо, именно из-за того, что для меня это только понятие, не связанное ни с чем вполне определенным и материальным, всегда перед взором представало лишь это слово из трех букв: пол. Большие прозрачные стеклянные буквы, совершенно невесомые для меня, мне кажется, они являются тяжким бременем для всех остальных.

         Я слышал, люди весьма подвержены влиянию пола. Это можно заключить хотя бы из того, что еще ни один редактор не взял ни одного моего рассказа, мотивируя это именно отсутствием секса. Возможно, вы подумали, что то, что я пишу, лишено литературной ценности, образности языка, представляет мало интереса для читающей публики или что-нибудь еще в этом роде, но, решив так, вы жестоко ошибетесь. Несколько раз я экспериментировал: рассылал рассказы частями. Приходили восторженные отзывы, настойчивые просьбы прислать продолжение. Затем, когда редактор знакомился с рассказом целиком, я получал письмо с соболезнованиями: "Извините, нет секса". Мне предлагали немного изменить сюжетную линию, причем я мог бы даже не прикладывать к этому никаких усилий. Знаете, у них есть специальная должность, не помню, как называется, в чьи обязанности входит адаптация текста к реальным жизненным условиям. Но я не соглашался. Ведь, в конце концов, я вложил часть своей души в "бессексуальное" произведение и допустить его извращение не в моей природе. Ибо целостность моей души зиждется исключительно на принципе сохранения первоначального текста. Сами понимаете: невозможно оставить свою индивидуальность нетронутой, если постоянно менять написанное тобой. И, в конце концов, так можно дойти до полнейшего абсурда.

         Довольно забавно наблюдать за тем, как люди гибнут от напасти, которая для тебя остается глубокой тайной. Благодаря незнанию становишься мудрее, проникаешь в суть вещей. В-общем, это чувство сродни знанию. Будто видишь, как люди спотыкаются о леску, протянутую поперек дороги, о существовании которой знаешь только ты.

         Но, видимо, знание (незнания пола) не в природе человеческой. Посему довольно часто я задавался вопросом о сущности этого самого пола, но, как я упомянул выше, все попытки были тщетны.

         Пожалуй, сейчас вас мучит вопрос: "Почему этот человек утверждает, что у него нет пола? Пол неотделим от человека так же, как голова неотделима от туловища". Но вы ошибетесь как в первом, так и во втором. Подробнее я объясню позднее, а пока позволю себе поведать вам одну забавную историю, приключившуюся со мной несколько столетий назад.

         В то время я был еще довольно молод и зачитывался сочинениями неосоников. Сейчас все это почти забыто, и не лишним будет напомнить суть этого учения. Существующий мир и объективная реальность - иллюзия, внушаемая нашей искаженной сетчаткой и разумом, обманываемым ею. Подобие истины познается во сне, так как разум дремлет и почти освобождается от пут иллюзии. Однако эта истина не является абсолютно верной, ибо сон часто подвержен воздействию иллюзии. Абсолютное знание постигается лишь в безумии; и сумасшествие есть средство на пути погружения в истину.

         Следуя этому, я всеми способами пытался сойти с ума: глотал пилюли сумасшествия, делал лоботомию, даже воспользовался старым добрым электрошоком. Но если результат и был, то недолгим, и я вновь погружался в иллюзию.

         И вот однажды, возвращаясь домой после очередной неудачной попытки, я споткнулся о какую-то парочку. Они лежали посреди дороги и что-то делали. Теперь-то я знаю, чем они были заняты, но тогда все было иначе. Я поднял за шиворот одного из них и спросил напрямик: "Чем вы занимаетесь?" Человек был разъярен, но и напуган, поэтому незамедлительно последовал растерянный ответ: "Сексом".

         Меня заинтересовало это слово. На следующий же день я отправился в библиотеку и перелопатил кучу литературы по этому вопросу. Я читал и читал, но никак не мог понять, почему секс так много значит в жизни людей (знание о многозначимости секса я также почерпнул из книг). Тогда же я узнал, что сны являются порождением непонятных мне желаний. А так как все попытки обрести безумие оказались безрезультатны, я разочаровался в учении неосоников.

         В связи с этим я могу сказать, что секс все-таки сыграл в моей жизни определенную роль. Когда мне надоело лишь наблюдать за людским муравейником, я решил писать о нем. Вы можете спросить, почему же в своих произведениях я не воспользовался полученными в библиотеке знаниями?

         Конечно, мои познания в этом вопросе достаточно глубоки, но дело в том, что я из тех, кто не отделяет практики от теории. Поэтому для того, чтобы полностью все осознать, потребовался бы опыт, который мне недоступен.

         Я всегда интересовался новыми идеями. И заметил, что по какой-то необъяснимой причине ключевое понятие в этих идеях начиналось с "С"; меня влекла эта буква. Будто та самая истина, которую я упорно преследовал и никак не мог догнать, скрывалась за изгибами "С". Видимо, поэтому меня захватило еще одно учение о сне, трактовавшее его как смерть. В те годы это был всемирный бум. Кто-то придумал его, а все остальные подхватили.

         Каждый день я рождался и умирал.

         Миллионы людей готовились ко сну, как к погребальному обряду: покупали венки, гробы, отправляли и получали соболезнования от родственников и друзей.

         Утром же, при пробуждении, венки выбрасывались, тела обмывались акушерками, раздавался первый крик младенца, и ему давали имя.

         В то время был золотой век для похоронных контор, акушерок и священников. Многие верующие приглашали последних читать молитвы над усопшим и крестить возродившегося.

         Гробы выбрасывались и покупались заново. Считалось признаком дурного вкуса всегда пользоваться одним гробом. Свечи сжигались десятками миллионов. Возможно, именно тогда все и привыкли спать при свете, в тепле и восковом запахе.

         Акушерки, священники и гробовщики работали посменно по ночам. Они тоже должны спать-умирать.

         Знаете, как проходил мой день? Начну с вечера. Попрощавшись со всеми идеями и переживаниями минувшего дня, я погружаюсь в процедуру подготовки ко сну. Я никому не доверяю свое тело, поэтому обмываю его сам. Мой гроб уже готов; дом полон цветочных запахов (я не выношу искусственных цветов), на столе лежат открытки с соболезнованиями. Я облачаюсь в свой лучший костюм и ложусь в гроб. Мой мастер делает такие мягкие гробы, что спать в них одно удовольствие. Я складываю руки на груди и умираю. Утром я скидываю погребальный костюм, выбрасываю цветы; обмываю тело и даю себе новое имя.

         Впрочем, я довольно часто повторялся и позволял себе носить одно и то же имя несколько раз. (В то время было довольно трудно узнать человека по имени, возникала путаница, но это был стиль жизни, поэтому никого это не раздражало).

        Затем наступает самый торжественный момент: сожжение гроба. Посреди моего дома установлен стальной алтарь, куда я и помещаю гроб. Нажимаю на кнопку - вспыхивает пламя, медленно пожирающее символ смерти. Жизнь торжествует, теперь я свободен и могу предаться обычным дневным радостям.

        У меня был знакомый священник (который особенно рьяно следовал идее Сна-Смерти). Он утверждал, что каждый раз, читая молитвы над усопшим, чувствовал присутствие Смерти, ее трупный запах и липкие пальцы и боялся заснуть сам, не осуществив погребального обряда.

        Подобное мироощущение, вы можете подумать, способно вызвать боязнь сна, что приведет к массовым самоубийствам с целью избавиться от смерти. Но оно оказало как раз противоположное воздействие. Человек спал еще до того, как узнал об идее Сна-Смерти; и потому, когда его глаза раскрылись насчет Сна, он уже не боялся Смерти, зная, что никаких болезненных ощущений не будет.

        Многие даже почувствовали облегчение в связи со всем этим: Смерть уже не была страшна, показав свое лицо.

        Длительность жизни сократилась, но увеличилось количество жизней на одну особь. Все горести и страдания оказались бессмысленны (ведь жизнь так коротка!). Ложась спать, человек умирал в самом деле и пробуждался уже совсем другим. Это было захватывающе. Свобода носилась в воздухе, опьяняя всех пряным ароматом. Беззаботно порхающие люди своим счастьем озаряли все вокруг. Резко сократилось число преступлений, ибо краткие жизненные мгновения ценились так высоко и все были так прочно сплетены в единую сеть общей идеей, что даже сама мысль о чьей-то вынужденной смерти казалась нелепой.

        Да, это было счастливое время, но, как и все хорошее, оно обречено было рано или поздно закончиться.

        Все началось с того, что какой-то упрямый безумец отказался совершать обряды и продолжал жить под одним именем. Он сеял сомнения в людях, приводя им неоспоримые доводы того, что Смерть - это не Сон, а нечто более страшное и болезненное, и что совершение обрядов - лишь пустая трата времени. Затем он совершил ряд убийств и террористических актов, доказав тем самым, что Смерть не приходит к подготовленному гробу, а появляется там, где ей вздумается.

        Некоторое время спустя разочаровавшихся было большинство, и они стали истреблять идейных приверженцев. Все это закончилось морем крови, горами трупов и концлагерями, куда ссылались неотказавшиеся.

        Через какое-то время все улеглось, и человечество возобновило свою обычную, скучную, кровавую деятельность.

        Перед моими глазами прошло много людей, много событий, идеи рождались и умирали, я стал свидетелем небывалых катастроф, и, тем не менее, мои рассказы отвергают из-за отсутствия в них секса. Почему я так или иначе возвращаюсь к этому слову? Все из-за того, что меня уже доконали эти мотивации, и мое негодование готово выплеснуться и затопить весь мир, санкционировав волну самоубийств, ибо я могу сообщить такие сведения, что большинство просто не выдержит их груза.

        Вы знаете, что такое самоубийство? Конечно, будет ответ, какой-нибудь идиот пустит себе пулю в лоб, или истеричка наглотается таблеток, или сопливый подросток перережет вены или вынырнет из окна, и это назовут самоубийством. Но это лишь внешняя, кажущаяся сторона действа. На самом деле самоубийство - это целое мировоззрение, стиль жизни, акт творчества. Здесь главным выступает не само умерщвление, а результат его. Ведь недаром существует столько способов убить себя. Тело, особенно мертвое, - это картина, написанная художником, который отдал жизнь за то, чтобы она стала шедевром.

        У меня был один знакомый - прирожденный самоубийца. Он уговорил меня вступить в секту… Ну, вы знаете, нашей истории известно немало подобных сект самоубийц… Вспомните хотя бы Ramona A. Stone. Каждая из них считает себя чем-то уникальным, хотя на самом деле их принципы и основы отличаются лишь на самую малость и по большей части заимствованы у других.

        Говоря так, я не хочу сопоставлять секту, взрастившую меня как самоубийцу, со множеством безликих сект, столь живучих благодаря их безликости.  У меня осталось немало приятных воспоминаний, связанных со счастливым временем самоубийства.

        У нас не было руководящего центра, выработанной программы, определенного числа членов. Доступ в секту был открыт для всех. Ведь, в конце концов, люди с недостатком суицидных наклонностей довольно быстро отсеивались и покидали секту. Оставшимся не требовалась дисциплина, ибо всех объединяло общее стремление - желание объять все эмоции, весь экстаз самоубийцы, идущего на этот акт с единственной целью: оставить после себя не тело, а нечто неземное, воздушное проявление искусства, наполняющее мертвую плоть.

        Многие считают, что не требуется физиологической подготовки к самоубийству. Но это далеко не так.

        Истинный акт самоубийства творится не за несколько мгновений, он готовится всю жизнь. И, в конце концов, неважно, переступит ли самоубийца последний рубеж, то есть простится ли он с жизнью, ибо он подготовил свое тело для искусства, влил в него его источающую силу, и, наступи Смерть в любой момент, его плоть станет шедевром Самоубийства.

        Наши будни были подобны нескончаемому празднику. Мы предавались радостям Самоубийства.

        Я знаю, во многих сектах, связанных с самоубийством, появилось немало предприимчивых людей, за небольшую плату наносящих порезы, отрезающих некоторые части, добавляющих другие, колющих, хлещущих и др. Но именно у нас все настолько истово предавались самоубийству, что с радостью наносили друг другу всевозможные ранения.

        Я помню, как-то раз один сектант по моей просьбе исхлестал меня бичом и столкнул с третьего этажа на бетон.  Как я был потрясен охватившими меня чувствами. (К тому времени я был достаточно подготовлен к последнему шагу. Ведь нельзя предпринимать рискованных действий, могущих привести к Смерти, прежде чем твое тело готово).

        Трепещущее искусство вошло в мою плоть. Жизнь отдалилась куда-то во мрак. Я превращался в шедевр… Но, к несчастью, я остался жив. Полученные ранения украсили мое тело. Было бы жаль, останься оно абсолютно невредимым.

        Я предпринимал бесчисленные попытки совершить последний шаг: изрезал вены на теле, пытался утопиться, принял немало сильнодействующих ядов, вешался, падал со скалы и т.д. Но мне, видно, "везло". Часто кто-то мешал, появляясь в самый неподходящий момент; кровь сворачивалась, не желая покинуть вены, раны затягивались с молниеносной скоростью; мой организм, казалось, привык ко всем существующим ядам; веревка постоянно обрывалась либо недостаточно плотно охватывала шею; падая со скалы как-то раз, я не заметил, что внизу протекает река, и угодил прямо туда, причем, не причинив себе ни малейшего вреда (что самое обидное). Как-то я выпрыгнул из самолета без парашюта, но, к несчастью, приземлился на сарай с соломенной крышей. После нескольких опытов я обнаружил, что, пробыв под водой более 30 минут, начинаю дышать там столь же свободно, сколь и на суше.

        После всех бесплодных попыток я понял, что самоубийство не придет ко мне в ту минуту, когда я пожелаю. Значит, я должен ждать его каждое  мгновение.

        Я довольно хорошо был подготовлен к этой встрече и мог спокойно ждать. От меня требовалось лишь поддерживать свое тело в форме. И я ждал. Разумом я понимал, что переступить последний барьер неважно, я почти стал подлинным самоубийцей. Но это "почти"…

        Мне говорили, что, возможно, мое тело еще не может вместить полноту шедевра, недостаточно подготовлено; но никто не смог так сработать свое тело, как я. Следовательно, это никак не могло служить причиной.

        Я делал все для того, чтобы принять Смерть, но она меня упорно отталкивала. Неужели я обречен на вечную жизнь?

        Когда я понял, что моя плоть готова для того, что никогда не наступит, я осознал всю бессмысленность своих усилий. Да, я готов стать шедевром, но для того, чтобы им стать, нужно отдать свою жизнь. Значит, я никогда не стану шедевром. А раз я не могу отдать жизнь, следовательно, ее у меня нет. То есть я как бы не живу. Значит, я - шедевр? Но нет, я не отдавал жизнь, поэтому я не мертв. Я лишь существую, наличествую.

        Придя к такому печальному выводу, я в очередной раз разочаровался в Идее и погрузился в недобрый мир размышлений.

        Чем хороша Идея, так это именно тем, что она направляет все мысли в одно русло - свое.

«…I watch the ripples change their size

But never leave the stream

Of warm impermanence…»

        Когда Идея тебя предает, мир обрушивается всей своей неосознанной мощью, прижимая к земле, будто пытаясь выкопать могилу твоим же телом. Все тускнеет, остаешься только ты. И это продолжается до тех пор, пока на горизонте не забрезжит новая идея, ослепляющая своим светом. Ослепленный снова видит смысл, разлитый повсюду.

        Не все знают, что быть зрячим после крушения идеи не так уж и плохо. Видишь вещи такими, какие они есть, в них нет смысла, но ты их видишь, а не просто смотришь на них.

        Я довольно часто был слеп под воздействием очередной Идеи, но ослепление продолжалось совсем недолго, и большую часть жизни я провел с открытыми глазами и незатуманенным взором. Тем не менее это не наполняло меня чувством реального присутствия в этом мире. Я часто задавался вопросом, что же дает ощущение реальности, полноты жизни. И пришел к некоторым нерадостным выводам.

        Тщательно проанализировав свои эмоции и связанные с ними ощущения, я могу с уверенностью заявить следующее: только негативные эмоции позволяют ощутить твое наличествование в данное время в данном месте. Боль, страдание, обида и особенно страх. Окружающее проступает с ужасающей ясностью, приобретает четкие очертания. Самое главное здесь: чтобы эмоция не переросла в гиперэмоцию, ибо в этом случае с таким трудом обретенное ощущение реальности исчезает, уступая место шаткости, размытости бытия, сопровождающего положительные эмоции и особенно счастье.

        Подчас я намеренно вызывал страх, чтобы понять, где же нахожусь. Наконец мне надоело ощущение реальности, негативность отошла на второй план, однако положительные эмоции вперед не выступили.

        Равнодушие в отношении реальности имеет тот же эффект. Я как бы не существовал. Да и сейчас меня будто нет, только мои рассказы и будут свидетельством моего существования.

        Но не будем о грустном.

        Я всегда подозревал, что людям свойственна сентиментальность, но никогда не причислял себя к ним.

        Не в моей привычке сыпать сентиментальными банальностями, тем более, что я являюсь в высшей степени достоверным источником мудрости.

        Я никогда не страдал религиозными синдромом (в общепринятом смысле этого понятия). Любая религия подразумевает наличие божественного начала, подчинившего себе все сущее. В этом и состоит различие между религией и идеей. И та, и другая могут увлечь так, что ничто иное не будет иметь значения; истории известны и религиозные, и идейные фанатики. Обе эти дамы жестоко ограничивают горизонты своих поклонников. Но, как я уже говорил выше, все это компенсируется лицезрением смысла, озарением, посещающим приверженца. Истина здесь, ты на пути к совершенству, а что лежит в основе этого -  религия или идея - неважно.

        Я сам нередко испытывал подобные чувства, но, тем не менее, никогда не утверждал присутствия божественного начала и увлекался идеями, но никогда - религиями. Видимо, мне претит наличие оформленного существа, управляющего моей жизнью и помыслами. Куда как приятнее стремиться к чему-то неясному.

        Огромное число идей, в свое время прельщавших меня, я могу объяснить лишь двумя причинами: либо моей неглубокостью, неспособностью поверить во что-либо всем моим существом, либо неглубокостью идей, ибо каждая из них по прошествии некоторого времени показала свою несостоятельность.

        Поэтому эти существа в людском мире, не меняющие своих убеждений, поражают меня неимоверно.

        Кто-то, возможно, негодует на меня из-за того, что я до сих пор не поведал, каким же образом можно отделить пол от человека и голову от тела. Что ж, я объясню. Иллюстрацией первого случая могу служить я. Ну, а что касается головы и тела, то отделить их столь легко, сколь кожуру от картошки - ее срезают; так же поступают и с головой.

        Вообще же, голова, по-моему, - единственное достоинство человека. Конечно, многие не используют ее по назначению, и порой в отдельных движениях рук присутствует столько грации, что начинаешь думать: "Это венец творения". Но все же голова сочетает множество совершенных деталей, и, я бы сказал, редко выступает в целостности с телом, как бы крепко ни были они соединены.

        Я не перестаю удивляться странной конституции людей: на их телах так много бесполезных деталей. Если бы все люди срезали их и законсервировали, то этими консервами можно было бы кормить весь мир в течение достаточно долгого времени.

        Однажды один мудрый человек разрешил отстрел десяти процентов населения тюрем и пяти процентов мирного населения старше 55 лет. За два года действия закона удалось накормить голодающих и обеспечить продовольствием все земное население на пять лет вперед. Однако все это пришлось прикрыть из-за некоторых злоупотреблений: отдельные охотники вели отстрел в несанкционированное время, конечно же, превысили норму в 10% и 5%. К тому же, когда они перевыполнили план по отстрелу, мясо долго не выставлялось на продажу, чтобы повысить спрос. Затем, значительно увеличив цену, они получили гораздо большую прибыль. И, чтобы искоренить спекуляцию, закон был выведен из силы.

        Я ни в чем никого не хочу винить, но, по-моему, что для людей ни делай хорошего, они сами все разрушают. Жаль, они не могут уничтожить свои предрассудки, связанные с сексом. Почему они на нем помешаны?

        Я мог бы закончить свою исповедь поэтическим описанием того, как я наконец влюбился и познал все радости неведомого секса, однако, я не привык лгать своим читателям; посему моей финальной фразой, точкой ко всему произведению будет: "Почему все подчинено сексу? Разве нет вещей, гораздо интереснее? Разве это не следует из выше написанного?"