Фёдор Кузьминский

Снайперская книжка

Евсютиной Валентине Васильевне

Ковачевым Андрею и Ирине

с благодарностью

«Андрей! Андрюша! Подойди ко мне. Присядь. Посиди со стариком немного.

Что-то неспокойно мне сегодня. Чувствую – час мой близок. Помирать пора…

Не спорь, не спорь, я лучше врачей знаю.

Дело у меня к тебе, Андрюша.

Хоть и не по крови мы родня, а выходит так, что наследство мое, кроме тебя, оставить мне некому.

Внучка-то моя, едять ее мухи…, жена твоя – девка справная, но баба – она и есть баба…

О наследстве-то моем по сию пору не знает никто.

Я тебе сейчас покажу, но заберешь, только когда отойду я…

Здесь будет, под подушкой…. Вот, смотри.

Это (ха-ха!) и сберкнижка, и книга воспоминаний. Других богатств я не нажил и мемуаров не издавал.

То, что я на фронте был – все знают. Бабка, Царствие ей Небесное, знала, что школу снайперов заканчивал. А вот, КЕМ я на войне был – не знает никто…

Киллер я, Андрюша, едять меня мухи…!

В те времена, конечно, слова такого не знал никто. Сейчас, зато, знает даже ребенок…

Так вот, я не просто снайпер был, я самый, что ни на есть киллер…

Я не «снимал» абы кого. Я только на заказ работал. Всегда точно знал, какого фрица на Тот Свет надо отправить…

А на таких, как я, почитай, работала вся фронтовая разведка, партизаны, да агенты с той стороны. Сообщали, кто из высоких чинов, когда и куда приедет. По простым офицерам я не «работал»…

Напарник мне мой сегодня приснился…

Ждет, стало быть…. Пора повидаться нам…

Мы на задание всегда вдвоем ходили. По приказу – я не должен был тяжести таскать. Вот Димка Галям и надрывался, даже часы у меня отбирал, чтобы мышцы мои на постороннюю нагрузку-то не отвлекались и движениям ничего не мешало. Винтовку мне давал только, когда на место прибудем. Если мне спать случалось, то он не спал, в бинокль нашего «клиента» высматривал.

А ждать порой приходилось долго. По трое, четверо суток на одном месте сидели. То на дереве, то в болоте, то в снегу…. Чего греха таить – и ссаться, и сраться под себя приходилось…. Но это все мелочи, главное – не пропустить момент, когда погон блеснет немчуры «заказанной», едять его мухи…

Конечно, ошибки были…

Вот, видишь восьмую запись? На этой восьмой две должно быть…

Но разведка донесла – не того шлепнули. Димка тогда только крякнул, да за вещмешком потянулся. Ничего не сказал. Да и чего говорить-то? Задание не выполнил – изволь исправлять…. Так и пошли – он с поклажей, а я, как особенный, налегке.

Выцелили мы все-таки того группенфюрера…

Пятнадцатую запись видишь?

На этом задании потерял я верного дружка своего…

Двое суток мы на дереве сидели, а тут артподготовка началась. Галяма и зацепило. Он с дерева-то упал, да прямо в лужу. А я тронуться не моги – приказ…

Вот так и просидел почти сутки.

Слава Богу, не промазал…

Слез потихоньку с дерева, гляжу - Димка все в луже лежит…

И сделал я то, что потом вспоминал часто. Пить мне жутко хотелось. Все ж у Галяма в вещмешке…. Так я, как слез, напился прямо из лужи, где он лежал…

Потом подумал, подумал…

Времени у меня не было, да и приказ…

Снял я с его руки часы свои, волосы ему пригладил, глаза закрыл, да и пошел к нашим…

А он так в луже и остался…

Нельзя мне было через линию фронта его тащить. Нельзя…

Мне вот нельзя, а напарник мой обязан. После Димки был у меня еще один. Только вот какая странная штука – имени его я не помню. Галяма помню, а его нет…

Он мне жизнь спас, а я не помню, кого благодарить надо…

Это уже в 45-м было, под Прагой. Снаряд нас накрыл. Из моей спины, ног и задницы пятьдесят два осколка, едять их мухи, вытащили.

Я уже потом узнал, что он меня через линию фронта на себе пер. По совести, да и по приказу бросить права не имел. Слишком ценный я груз…

А вот имя его вспомнить не могу…

Я, Андрюша, чего все эти годы молчал-то…

Мне командование тогда сказало, что немцам мы все известны. Война рано или поздно закончится, но о том, что мы делали, лучше не говорить. И после войны могут мстить и нам, и близким нашим. Поэтому исповедуюсь только сейчас, когда уже ясно все…

Хоть ты и не поп, да и я не верующий, поскольку коммунист…

А вот рассказал тебе все и вроде полегче стало…

Вроде черту подвел…

Я хоть и киллер был, да не за деньги старался, как нынешние, едять их мухи…! Черт-те что творят…!

Не верю я, Андрюша, ни в Райскую жизнь, ни в Геенну Огненную.

Но, кажется мне, что если поставят меня после смерти на развилку дорог небесных и суд вершить начнут, решение правильное примут.… Лично мне так кажется…

Книжку-то сохрани…

И Иринку не обижай, едять вас мухи…»

Дед моей жены – Федор Афанасьевич – скончался накануне 50-летия Великой Победы…

С тех пор каждый год, 9 мая, я открываю его снайперскую книжку и между строк с сухими, лаконичными, «казенными» записями читаю повесть о нелегкой судьбе Солдата.

Записей всего девятнадцать…

ИХ ЦЕЛЫХ ДЕВЯТНАДЦАТЬ!!!

Девятнадцать выполненных заданий командования…