Ирина Светлая

Дыши для меня

Если можешь, дыши для меня,

я замешкалась на переправе,

мое тело спешит за руками,

оставляя кварталы с домами,

полустанки в пути, города.

Мне немного, немного осталось,

километры мощеных проспектов,

сотни лиц в ожиданье одетых –

сотни встречных в корсетах запрета,

без тебя, я бы с ними смешалась.

На пути сигаретные кельи,

забегаловок уличных дерзость,

беспричинная, стойкая трезвость,

осознание пульса и бренность

необузданных сил у цели.

Укрощение ломаных улиц

скорость звука по ветру, на запах,

я все там же у черта на лапах,

и не суть, пьедестал или плаха,

лишь бы руки сомкнулись.

И когда на щеке чуть замерзшей

тонких пальцев тепло задержалось,

город стек, только небо осталось,

над Невой, и тогда показалось,

то, что мы не увидимся больше.

И опять загремели трамваи,

голос в стон, немота под одеждой,

н е  м о я – филигранность надежды,

н е  т в о я – что-то важное между

словом «еду» и кафе на вокзале.

Рас-становка текущих событий,

час пунктиром, минуты на прочность…

В двух «люблю» - постоянство и строчность,

значит первое раньше второго,

значит рядом святая порочность

жестов, в значимости открытий.   

Время – ноль – помоги отпустить

боль на вытянутых ладонях –

все, что есть, даже с камнем не тонет,

значит здесь и сейчас отглаголить,

додышать, долетать, долюбить.

Съемная квартира

Уже не первая, чужая, пресноватая.

Казенно-муторно располагаться в ней.

Кидаю вещи, покрываю матами,

пристанище, достойное «царей».

Кто в ней смеялся, плакал или каялся?

Какие дни здесь были до меня?

Повсюду, в каждой вещи ощущается

неоднозначное отсутствие тепла.

Осиротевшие, скупые подоконники,

они должны держать домашний тон,

сопровождая взгляд в родные дворики

за оголенной  сущностью окон.

Минорный скрип паркета захудалого,

тоскливо ноющего под ногой,

как будто наступив, тайком украла я,

хранящуюся в нем чужую боль.

Диваны, стулья, кухонная готика

по-старчески кряхтят устало в ночь,

и даже кепка  выцветшего зонтика,

не рвется вспомнить молодость и дождь.

Убого, в занесенном пылью мире,

лелеять кем-то прожитую жизнь,

швыряя строки о чужой квартире

проклятым стенам на треклятый «бис».

Мысли по городу

Убегают проспекты трамвайными пьяными рельсами,

остановки – стражники, всюду…черт, что за фобия?!

При попытке – удрать – теряется лишь равновесие,

на надежду – остаться – впервые поставлено многое…

Всё скулят переулки в тревоге любвиприсутствия,

укрывая собой первозданность, от ядства города,

по-иному, висящее небо, правдиво-грустное…

в безнадежной туманности смога, все так же молодо…

Кинь монетку тому, кто уже не креститься,

и она забренчит, развеселая, с медью встретившись –

это день отзвенел перед всей монотонностью месяцев,

жадный взгляд на вокзал… на Московский…, кого утешил-то?

Так и будет дрожать на ветру бестолковая исповедь,

плача в смехе, у церкви, от собственной недопустимости,

если есть кто-то трезвый, с такими же сверломыслями,

помоги ему, Господи, вещи из дома вынести…

Грязный снег под ногами, в привычной пробежке по лиговке,

тротуарными тропами, милыми гнездами-арками,

и на красный… удачно… живем, только имя на выдохе,

оторвет от земли легко, вместе с дорожными знаками.

Дрянь погода…, в кулак ожидание всех понедельников –

донести до листа и размазать на память о пройденном,

где бесценное что-то на ценные будни разменяно.

Снова красный… черт, скользко, бегу… и дышу еще вроде бы.

***

Небо дрожит, опуская себя на головы,

рвется по швам и занудствует выхлопом сырости,

смоченный город страдает нехваткой безмолвия,

и матерятся проспекты, каналы и улицы.

Я не одна…

мне сегодня заглядывать хочется,

в лица прохожих, такое вот странное рвение,

лица! салют! да когда ж оно все таки кончится,

это мое пресловуто-сухое терпение.

Я не одна, столько разностей около,

волосы, губы, глаза, сотня рук за поручень,

шквал разговоров реальных, он-лайн и сотовых,

мимо меня откровенно так, блин, разборчиво.

Девушка! стойте! простите, ошиблась, наверное,

это бывает, когда не хватает реальности,

- может в кафе? я сегодня причудливо-смелая,

чай или кофе? я обещаю без крайностей.

Ладно, пора мне, я дальше, ботинки стаптывать,

чинно шуршать по мощенке проспекта Невского,

новый виток закоулков в дожде разматывать,

дальше… от вероятности к неизвестности.

Город жует, ненасытный, хот-доги и булочки,

пьет кока-колу и пиво, гнетет капризами,

метит трамваями до остановок, по улочкам,

кормит глаза вечерами у телевизоров.

Я не одна, на подмостках у сердца крутится,

лживая правда, тревога и бог знает что еще,

определить на сегодня бы степень везучести,

и укротить на день город ревнующий.

Я не одна – эта выбитость временна,

сердце постится, ему бы проспаться, да заново,

только стучит оно как-то уже не уверенно,

видно коробит его этот пост внеплановый…

Не помещается в душу весь груз одиночества,

вместе с его атрибутами… сколько я…

не догоняю и ровно на столько хочется,

выдумать, что не одна…

***

дорисуй меня в своей памяти,

или я так и останусь… пятнами,

в галерее твоих новых образов,

потускнели руки, губы, волосы.

назови меня прежним именем,

в узнаваемую обрати меня,

от соленой воды и горечи,

не последствия, а беспомощье,

реставрируй, пока дышу еще,

на вокзале, рисуй, пустующем,

к поездам, по вагону, к каждому,

чтобы вышла, смеясь, однажды я.

нескончаемо карандашное,

в каждой черточке что-то важное,

но дрожит рука над ресницами,

не волнуйся, не прослезиться бы.

к черту, к черту… насмешка времени –

кисть в руках твоих – преждевременно,

дорисуешь, когда состаришься,

я – не выдержу, ты – останешься.

когда смолкнут мои уста,

на другой стороне креста,

напиши для нас, незаметно так,

вечно юная, вечно – Светлая.