Ольга Мищенкова

.

Ты – есть

Ты – есть…

Ты – есть, и, значит, солнце светит как-то по-особому ласково.

Ты – есть, и хочется жить, потому что туч на небе становится меньше, и осенний дождь кажется не таким неуютным, и ты вдруг видишь в его мощных, обжигающих холодом струях что-то обновляющее и важное, смывающее грязь на своем пути.

Ты – есть, потому что Богу было угодно, чтобы ты появился на свет благодаря Его безграничной любви и вопреки всем житейским катаклизмам.

Ты – есть…

*** *** ***

Всего пять месяцев нет войны, а кажется, что прошла вечность. И пока еще невозможно привыкнуть к тому, что ее, проклятой, нет. И не верится, несмотря на всеобщее ликование от Победы.

Но она действительно кончилась.

Все-таки кончилась.

Наконец-то кончилась.

И хочется верить, что навсегда.

И жизнь продолжается и… дает рождение новой жизни.

*** *** ***

Ты появишься на свет в самом конце октября, накануне поздней осени с ее промозглой сыростью и неуютными холодами. Ты, впитавший с плотью матери ужас военных лет и переживший, пусть в утробе ее, радость Победы, уже до рождения обретешь тот внутренний стержень, и опору, и мужественность, которые в дальнейшем не раз будут тебе спасением. (Хотя, Боже мой, как много людей родилось вместе с тобой, чуть раньше или чуть позднее… И сколько раз, оправдывая свою несостоятельность, неудачи или подлость твои ровесники кивали на войну – якобы виновницу всех злоключений, которые с ними случались).

Я все время пытаюсь понять, что в тебе такого особенного… И даже не что, а откуда, потому что послевоенное детство выпало всем одинаковое и проблема воспитания вытеснялась естественной и единственной проблемой выживания и налаживания жизни. И это было нормальным, потому что иначе – не получалось.

И ты не был исключением и мало чем отличался от сверстников. Что было вначале?

Ты гонял в футбол – вместе со всеми.

И носился по дворам – вместе со всеми.

Хулиганил – в меру, не больше других.

Пожалуй, лучше многих учился. И в детский театр ходил наравне со многими. И мечты твои были совершенно обычные.

И все же…

Что-то заставило тебя пойти в армию, когда без всякого блата ты имел отвод по медпоказаниям.

И я хочу понять – что?

Что-то толкало тебя на армейской службе становиться лучшим, чтобы никто даже подумать не смел, даже не догадался о том, что тебе труднее, чем остальным.

И опять я хочу понять – что?

Я знаю, чего стоила тебе обыкновенная честность в работе тогда, в конце семидесятых… Обыкновенная добросовестность на службе в итоге обернулась для тебя трагедией, став при этом, без преувеличения, героическим поступком, которого не смогли оценить даже самые родные люди. И в этом – еще одна трагедия, возможно, самая страшная, потому что непонимание и предательство близких ранят больнее.

Ты пережил и это…

И выстоял.

И не просто выстоял, но не сломался.

И не озлобился…

И сохранил доброе отношение к людям вопреки всему.

Я это знаю и хочу понять одно: как это возможно?

Как элементарно можно не оскотиниться при всем этом?

И продолжать радоваться жизни, причем, совершенно искренне – как?

И суметь при этом простить обидчиков – как?

И не очерстветь…

Как удалось тебе после всего пережитого не стать завистником, подлецом и трусом?

И делать людям добро, даже если они этого упорно не замечают…

Тебе удается сохранить человеческое лицо среди лицемерных мин – как?

Лишь ты один знаешь ответ на бесконечные что, как, откуда и почему.

Я много раз спрашивала тебя об этом, но ты лишь грустно улыбаешься и переводишь разговор на другую тему. Тебе неловко.

Что-то получил ты такого, еще находясь в материнской утробе, какую-то совершенно невероятную, наверное, лишь избранным дарованную Богом каплю человеческого тепла, или порядочности, или справедливости, а может, и того и другого вместе, что вытолкнуло тебя в наш греховный и порочный мир, и эта вакцина нравственности, привитая свыше, до сих пор держит тебя на плаву, оберегая в самые трагические периоды жизни.

Я не знаю, чем еще можно объяснить все то, что с тобой случилось.

Я знаю только, что рядом с тобой людям становится лучше, потому что они получают от тебя целую бездну тепла и бескорыстного участия.

Я не понимаю, почему среди некоторых ты слывешь человеком сложным и неудобным…

И я понимаю прекрасно, что пока еще есть на свете такие неудобные и сложные люди, на Земле будет хотя бы на один градус теплее.

28 октября 2007г., г. Рязань