Владимир Лахно

* * *

Было утро раннее

С ледяной росой,

Ты - как изваяние

С русою косой.

Конопушки шалые

Украшали нос.

Мы, как дети малые,

Под шатром берёз

Целовались допьяна,

Обнимав рассвет.

А заря над копнами

Разливала свет.

Бесшабашно алыми

Плыли облака.

Но тогда не знали мы,

Что уже война.

Светлой памяти моего отца,

Лахно Михаила Тихоновича,

простого солдата, дивизионного разведчика,

прошедшего дорогами Родины все тяготы

Великой Отечественной

Нас бомбили сегодня арийские псы

Целый день с раскалённого неба,

И лежали мы, в землю уткнувши носы,

На полях в полыхании хлеба.

Друг, прости, я теперь не смогу никогда

Позабыть это жаркое пламя,

Как горели от взрывов земля и вода

Вперемешку с людскими телами.

Ни за что им не вырвать у нас Сталинград!

Мы ширь Волги закрыли собою.

Пусть пылает земля, превращенная в ад,

Я и мёртвым не выйду из боя.

* * *

Ты пригнись, сестричка,

Пули не дурные.

Хоть ты невеличка,

Немцы ж не слепые!

Видишь, пулемётчик

Под сосёнкой справа

Так и поливает

Всех огнём, шалава.

Кабы до воронки

Пять шагов добраться,

Можно в ухоронке

Мне перевязаться.

Пуля в грудь навылет,

Хорошо, что справа.

Ежели левее -

Прощевай, Держава!

Да не плачь ты, дочка,

Я мужик живучий,

Изошёлся кровью -

Вот и тяжелючий.

Я теперь до наших

Стану аванпостом.

Пулемёт накрою,

Помогай, Апостол.

Моей маме, Лахно Марии  Дмитриевне,

скромной труженице тыла

В кровавом шествии войны,

Когда солдатам было больно,

Ты в ожиданье той весны

Служила фронту добровольно.

Шинели штопая в ночи,

Что были все в кровавых ранах,

У керосиновой свечи

Ты повзрослела очень рано.

Отец погиб, и как там брат?

Нет с фронта треугольной вести...

В России множество солдат

Судьбой погибло неизвестной.

Паёк скудеет. Чёрствый хлеб

Вам с мамой вешают по граммам.

А тем, кто бьётся на войне,

Смерть отливают в килограммах.

Льют в тоннах крупповской брони,

В ревущих “тиграх” и “пантерах”.

Тебе же штопать до зари

Шинели мёртвых офицеров,

Бушлаты рваные солдат,

Простреленные телогрейки.

В глухом тылу твой Сталинград

Упёрся в ночь узкоколейкой.

Отреставрировав, на фронт

Вы отправляли гимнастёрки,

Хоть, застилая горизонт,

Текла слеза от сводок горьких.

Холодных стенок кирпичи

В тиши далёкого Урала...

У керосиновой свечи

Отцу ты раны зашивала.

Светлой памяти моей бабушки

                        Замятиной Елизаветы Васильевны

По шторе дрожью пробегает

                        едва заметная волна,

Звучит орган. Ты, ожидая,

                        стоишь печально у окна.

О чём ты думаешь, не знаю.

                        Глядя на мокрое стекло,

Ты, верно, лето вспоминаешь,

                        что в бесконечность             утекло.

А ветер с клёнов обрывает

                        и кружит жёлтые листы.

Твоей печали он не знает,

                        твоей не ведает судьбы.

Он студит грудь уставшим птицам,

                        ломает злобно им крыло.

А птицам надо торопиться

на юг далёкий, где тепло.

Они курлычут на прощанье

                        озябшей нашей стороне:

- Прощай, родная, до свиданья!

                        Ты жди нас снова по весне!

Вожак, упрямо с ветром споря,

                        вонзает крылья в облака.

Ты расскажи ему, что горя

                        тебе хватило на века.

Как пусто, холодно в квартире.

                        Ты одиночеством больна.

Давно одна ты в целом мире,

                        Одна, как на небе луна.

Одна, как мученик в пустыне,

                        как монастырская стена.

Скажи, доколе ты, как ныне,

                        на эту боль обречена?

Уж ночь чернилами рисует

                        твой нежный профиль на стекле,

А ты стоишь, забыв про ужин,

                        давно остывший на столе.

Они ушли совсем мальчишки.

                        За взводом взвод,

за взводом взвод.

Чуть повзрослевшие от стрижки,

                        а может,

                                   всё наоборот.

И трехлинейки за спиною,

                        тяжелой дробью стук сапог.

Беда повисла над страною,

                        и кто остаться дома мог?

Судьбы не ведая, не зная,

                        они ушли в одном строю,

Отчизну грудью защищая,

                        сгорая факелом в бою.

В жестоких битвах, погибая,

                        они не ведали тогда,

Что кровью их в победном мае

                        фашизм зачеркнут навсегда.

Ты вся в далёком сорок первом,

            Где молят вслух: “Вернись живой!”

Гремит оркестр неимоверно,

            А ты -

                        уже

                                    идёшь вдовой.

* * *

Дай, сестрица, мне вволю напиться

Из колодца студёной воды.

Не дано мне домой воротиться,

Так что ваши напрасны труды.

Ты же знаешь, я ранен смертельно,

Мне осталось дожить до утра.

И поэтому было бы дельно

Вместо морфия ковш из ведра.

Я хочу смаковать по глоточку,

Ощущая, пока я живу,

Как прохлада росинки росточку

Помогает подняться в траву.