Алексей Большегоров

 Багира

Ноябрь был на исходе. Легкий мороз сковывал по ночам лужи, днем иногда выпадал снег, но долго не держался, быстро редел, грязнился и, превратившись в бесформенную, черную кашицу, облеплял башмаки пешеходов и растаскивался по асфальту улиц колесами несметных машин. Холодный, порывистый ветер, дувший с залива, нагонял волну, вода в Неве прибывала, грозя городу очередным наводнением. И действительно, к ночи набережные Петербурга скрылись под водой, разгулявшаяся река подобралась к подвалам и складам, подтопила опоры мостов, и казалось, что еще немного, и она облизнет своими волнами их разбухшие металлические подбрюшья.

Сергеич в тот день забухал. Придя со смены, он откупорил, начатую еще с ночи заначку, и залпом опорожнил содержимое бутылки. Портвейн 72 проскочил влет, и луженая глотка Сергеича не издала ни единого звука. Но что-то надо было придумать на вечер, завтра как-никак выходной, а денег у Сергеича уже не осталось. Свой маленький аванс он давно потратил, раздав долги и купив немного еды для себя и Багиры, черной отвязной кошке благородных заморских кровей. Сам Сергеич весьма смутно помнил, как и при каких обстоятельствах, его скромное жилище осчастливила своим появлением великолепная Багира, почему-то сейчас не встречающая его. Скорее всего, зверюгу принес кто-то из приятелей Сергеича, а потом просто-напросто забыл про нее. Так или иначе, кошка неплохо освоилась и вскоре прижилась в его подвале, бывшей дворницкой, отданной ему ЖЕКом на правах временного проживания.

Впрочем, за последние годы у Сергеича почти все стало временным, и даже он сам казался себе каким-то ненастоящим, виртуальным и, вроде, как тоже временным. После смерти матери и развода к нему отошла комната на Каменоостровском. Дорогущую квартиру благополучно расселили оборотистые дельцы, а он получил в собственность непритязательную однокомнатную квартирку в спальном районе. Тут-то и начались проблемы. Он и при матери запивался порядком, а после ее смерти и дня не просыхал. В итоге потерял непыльное место в гостинице и… покатился. Короче, свое новое жилье Сергеич пропил и, оказавшись на улице, пробомжевал года полтора, пока не устроился дворником, благо питерская прописка и документы у него имелись, в одну жилконтору в центре. Пить он, конечно, не бросил, но бомжевать снова не собирался, поэтому выпивал в меру и работу не прогуливал.           

Порывшись в карманах, он наскреб червонец мелочью и сев на сломанный табурет- инвалид (одна ножка у табурета сильно западала, и Сергеич сам оторвал ее), задумался.  Брать опять в долг у Сеньки с последнего этажа он не спешил, не без оснований полагая, что тот, скорее всего не даст, а если и даст, то такую рожу состроит, что лучше уж податься на паперть, нежели подняться к нему. Выпить, однако, хотелось. Сергеич запер подвал и вышел на улицу. Во дворе ему повстречался Сенька. Завидев его, еще издали, Сергеич свернул, было в сторону, но Сенька сам окликнул его. 

- Куда намылился, бродяга, небось, в магазин за водкой лыжи навострил? – в развязной, разбитной манере, обдавая Сергеича густым перегаром, на весь двор поинтересовался он.

- Да какой водкой! - в сердцах отмахнулся, непроизвольно опуская руку в карман брюк Сергеич, - червонец один остался, для Багиры хоть кильку в томате взять надо!

- А-а-а, кильку! - разочарованно протянул Сенька, деловито почесывая за ухом. Ему тоже хотелось выпить. Небольшие деньги у него водились всегда и, переминаясь с ноги на ногу, он предложил - Ладно, не парься! Давай я возьму баклажку, а ты с зарплаты мне половину отдашь! Идет?   

- По рукам! – кивнул головой Сергеич, не переставая удивляться Сенькиной жадности.

Купив двухлитровый фугас портвенюги и пару бутылок пива, приятели зашагали к дому.  

- Ну, что, пить-то, где будем? - подходя к облупившейся и потихоньку осыпающейся арке, за которой зеленела дверь их, прямо скажем, непрезентабельной парадной, спросил его Сенька.

- Заходи, гостем будешь, - хмыкнул в ответ Сергеич и начал греметь ключами.  

- Э-э-э, не открывай, погоди! – внезапно почувствовав голод, засуетился Сенька - Поднимемся лучше ко мне. Женка с дочкой умотали к теще, так, что я теперь холостяк, заодно и закусим. У тебя-то со жратвой, понимаю, напряг, одна килька, да и то для Багиры! - как очевидный и непреложный факт он констатировал незавидное положение Сергеича. - А у меня и рыбка вяленая и пельмени, так что давай, шевели булками!

Одним фугасом дело не ограничилось. Сергеич еще раз сгонял в магазин, а после, не твердо стоя на ногах и неся разную околесицу, они испробовали Сенькиной бражки, поставленной его женой из дачного варенья. Сергеич порядком набрался и, глядя на уже отрубившегося приятеля, сам заснул на Сенькиной кухне, обхватив огромную, полупустую бутыль обеими руками.

Между тем ветер с залива усиливался. Пройдя отметку, метр шестьдесят “выше ординара”, река устремилась в незащищенные подвалы и цокольные этажи зданий, возведенных в самых низких частях города. Стоявший вблизи от воды и построенный в конце позапрошлого века, старый фабричный дом - бывшее рабочее общежитие, где обитали теперь Сергеич и Сенька, одним из первых ощутил на себе тяжелую ласку стихии.

Все это время запертая на ключ Багира не находила себе места. Еще задолго до наводнения, она запрыгнула на высокий железный шкаф, служивший теперь гардеробом Сергеичу и, предчувствуя беду, посверкивала оттуда своими желто-зелеными глазами и тревожно урчала, царапая когтями крепко въевшуюся в металл краску. Когда Сергеич пришел с работы и удивился, что животное не идет к нему, кошке было не до него. Если бы он не захлопнул дверь сразу, она бы тотчас выскочила из подвала. Но, увы, дверь закрывалась плотно, а сидевший на хромом табурете Сергеич, кажется, не планировал уходить.

Если б она только знала, что, прикончив свое мерзкое пойло, он тут же уйдет опять! Тогда она бы, так уж и быть, поздоровалась с ним, потерлась о его ноги, а потом проскользнула бы вместе с ним в дверь, и была такова. Но она то сидела на шкафу! Винный запах был так отвратителен Багире, что даже инстинкт самосохранения не заставил ее спуститься. На удивление, эта аристократка на дух не переносила спиртное и очень не любила, когда подвыпивший хозяин лез к ней с нежностями, гладил по шерстке, трепал за ухом, а самое главное, дышал на нее. Поэтому она и осталась на шкафу, и теперь в одиночестве, ломая об металл когти, дожидалась Сергеича.

Вода тем временем подтопила пол и поднялась к кровати. Еще немного и резиновая надувная подушка, которую подкладывал себе под голову Сергеич, свободно поплыла по комнате и уткнулась где-то под столом в батарею. Вот и хромоножка табурет неуклюже завалился на бок и тоже поплыл. Дошла очередь и до стола. Задевая углы и цепляясь за выступы стен, он неожиданно причалил к шкафу, на котором сидела Багира, и начал расти к потолку.

Пронзительный ужас обуял ее. Сжавшись в комок, она начала мяукать, сперва тихо и робко, потом все громче и жалобней, пока ее отчаянные мольбы не достигли двора. Шансов выжить у нее не было. Вода уже поглотила ручку на железной входной двери, а единственное окно под самым потолком подвала, выложенное со стороны улицы в виде длинной, вытянутой по земле амбразуры, закрывала прочная стальная решетка. Даже, если бы кто-нибудь из прохожих, услышав ее крики, разбил стекло, она все равно не смогла бы спастись. Прутья в решетке были слишком частыми, к тому же окно отстояло далеко от шкафа и допрыгнуть до него, не свалившись в воду, Багира вряд ли б смогла.  

Спавший в хмельном бреду, Сергеич приоткрыл один глаз и, уставившись на бутыль, которую так любовно обнимали его руки, не сразу понял, где он. Вернул ему память громкий храп валявшегося под столом Сеньки. Продрав второй глаз, он приподнялся от стола и, удовлетворенно увидев, что бражки еще вдоволь, потянулся к стакану, и с наслаждением проглотил кисловатую мутную жидкость. Неосознанное беспокойство вдруг охватило его. - Нервы, - подумал Сергеич и налил еще. Второй стакан бражки только всколыхнул поселившееся в нем беспокойство и в тревожной сумятице мыслей он решил заглянуть к себе.

С каждым пролетом его волнение возрастало, тревога перекинулась в панику, и подстегиваемый ею как хлыстом, с бешено колотящимся сердцем, он летел сломя голову вниз, перепрыгивая высокие, щербатые ступеньки, пока не почувствовал ледяной холод в ногах. Стоя по пояс в воде, оглушенный происходящим, трясущимися от нервного напряжения руками, Сергеич, наконец, нащупал ключом замок. Механизм заклинило, и ушедшая на две трети под воду дверь не желала отпираться.

Вопли Багиры из-за двери раздирали ему сердце, он окончательно протрезвел и, отшвырнув бесполезные ключи, тяжело хлюпая сапогами, выбежал из парадной на улицу и, упав на колени, припал взглядом к окну. Могильная тьма скрывалась за ним. Выдавив стекло голыми пальцами, он стал звать Багиру. Умное животное сообразило, что помощь пришла, она рядом, здесь, за окном, и что есть силы, сиганула на стол, который уже сравнялся со шкафом и дрейфовал к стене. К той самой стене, где было окно. Под тяжестью кошки столешница чуть накренилась и завертелась посреди залитого под потолок подвала.  Подсвечивая себе фонариком, который всегда был при нем, Сергеич попробовал сквозь решетку дотянуться до крутящегося волчком стола, но протиснувшейся по локоть руки не хватало, опять мешала решетка. Тогда он нашел прут арматуры, чуть согнул его и, орудуя им как кочергой, подтянул стол к окошку, и как клещами ухватил несчастную животину двумя пальцами за загривок. Используя прут как рычаг, свободной рукой он отжал решетку и вытащил Багиру наружу.

Сердце кошки выпрыгивало из груди, и он ощущал его биение как свое. Ему чудилось, что она плачет как ребенок, и слезы текли по его щекам. Глубоко забившись ему запазухи, огромными горящими глазами она смотрела на Сергеича и нежно, благодарно мурлыкала, облизывая его оцарапанную прутом шею. Теперь она знала, что любима, и светлая, блаженная радость переполняла ее настрадавшуюся душу. Тяжело дыша, Сергеич присел на паребрик и закурил. Из его пальцев сочилась кровь, ноги сводило от холода, весь его жалкий скарб погиб, но он был счастлив как никогда, прижимая к груди дрожащую, трепетную жизнь, которая хрупкой и призрачной нитью еще удерживала его в этом мире.